25-11-2009
Типовые случаи фабрикации уголовных дел на осужденных по ст.ст. 319, 321, 306, 129 УК РФ
 
1. Введение.

В Комитет «За гражданские права» поступило 14 обращений осужденных, на которых в местах лишения свободы были незаконно возбуждены дела по ст. ст. 319 («оскорбление представителя власти»), 321 («дезорганизация деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества»), 306 («заведомо ложный донос»); 129 («клевета»).

При тщательном изучении материалов дел юристы комитета были вынуждены прийти к выводу, что обвинения носили надуманный, либо сфабрикованный характер, более того, в большинстве случаев дела были возбуждены на осужденных с целью «наказать» за подачу жалоб на реальные нарушения, допускаемые администрацией мест лишения свободы, а именно:

2.1. 319 (оскорбление представителя власти).

В связи с уголовным преследованием по этой статье в адрес Комитета «За гражданские права» обратился осужденный Тарасов А.В. находящегося в учреждении ФГУ ЛИУ-2 п. Керамик, г. Можга, Удмуртия, п/я ЯЧ 91/2

1. Следует отметить, что вся переписка осужденного с ЕСПЧ подвергалась и подвергается цензуре, что запрещено уголовно-исполнительным законодательством. Неясно, почему многочисленные проверки, произведенные по жалобам Тарасова, не обратили внимания на факт хранения документов на имя Тарасова, поступивших из различных инстанций, в личном деле осужденного, хотя согласно Правил внутреннего распорядка в ИУ №205, параграф 8 пункт 65, они должны там находится только в случае отказа осужденного в получении документа на руки.
2. Из последнего письма осужденного поступила информация, что Тарасов осужден к лишению свободы, помимо установленного приговором по существу уголовного дела размера наказания, по ст. 319 УК РФ за оскорбление представителя власти.
Подробности разбирательства осужденным не изложены. Однако, представляется намеренный и спровоцированный характер этого разбирательства со стороны должностных лиц УР по следующей причине.
Осужденный Тарасов в период пребывания в местах лишения свободы УР направил в самые различные организации, в том числе в Европейский Суд по правам человека в Страсбурге, порядка 600 жалоб на условия содержания. Часть доводов, изложенных в жалобах, была признана обоснованными, но, в основном, доводы осужденного опровергались результатами, как представляется – действительно формальных и необъективных проверок. Осужденный справедливо указывает, что, хотя факт утери по вине администрации учреждений его личных вещей, необоснованых помещений в ПКТ и несоответствующих нормам жилой площади условий содержания в ПКТ и был признан органами прокуратуры, однако, возмещение стоимости вещей в размере 600 рублей нельзя не признать смехотворным, моральный вред в связи с незаконным помещением Тарасова в ПКТ ему не компенсирован, ни одно должностное лицо, допускавшее нарушение, не наказано, нарушение прав осужденных продолжается в прежнем объеме, в том числе и этими лицами. Осужденный продолжил добиваться соблюдения закона путем направления жалоб и заявлений, в связи с чем администрациями ИУ субъективно расценен «жалобщиком», отношение должностных лиц к осужденному предвзятое.
После судебного решения о якобы совершенном «оскорблении представителя власти» Тарасовым, Европейский Суд по правам человека в Страсбурге принял решение о рассмотрении досье Тарасова в приоритетном порядке, в настоящее время правительством РФ в ЕСПЧ направлено 2 меморандума по делу.

Кроме этого
3. В ответе прокурора УР на запрос комитета «За гражданские права» было указано, что фактов неоказания осужденному Тарасову А.В. квалифицированной медицинской помощи в ЛИУ-4 не выявлено, поскольку прибывшему в учреждение осужденному была оказана медпомощь в соответствии с диагнозом «правосторонний экссудативный плеврит туберкулезной этиологии». Однако, отсутствует комментарий прокурора по справедливо указанному Тарасовым обстоятельству этапирования осужденного в течение более чем 15 дней, при этом, по прибытии в ЛИУ, у него было откачано плевральной жидкости порядка 5 литров. Т.о., обойден вниманием вопрос о своевременности медицинской помощи, а не только о факте оказания таковой. К понятию «квалифицированной помощи», считаю, относится и оказание этой помощи вовремя, тем более если жизнь больного осужденного находилась в реальной опасности.
4. Осужденный Тарасов повторно подтвердил, что ни разу в течение 8 лет и 3 месяцев, ему не были предоставлены телефонные переговоры. Действительно, из ответа прокуратуры УР неясно, - если утверждается, что таковые переговоры были, то по каким причинам ответ не содержит отсылки к результатам проверок журнала учета переговоров осужденных. Неясна объективность проверок - так, результат таковой проверки был бы объективен, если существовали бы истребованные в ходе ее проведения подтверждения от родственников Тарасова о том, что они имели с осужденным телефонные переговоры, своевременно получали уведомления о его местонахождении.
5. В ответе из прокуратуры УР обозначено, что осужденный Тарасов обеспечивался постельными принадлежностями и предметами первой необходимости во всех ИУ, где он находился, в том числе в ЛИУ-4. Однако, осужденный настаивает на том, что в течении 2003 – 2004 г., 1 год, в ЛИУ-4 он не получал ни мыло, ни матрас, ни постельные принадлежности. Действительно, в ответе из прокуратуры не указано, что при получении предметов первой необходимости осужденным давались соответствующие расписки, либо ставились подписи в журналах, где ведется учет выдачи этих предметов осужденным. Хотя, в этом же ответе от прокуратуры, имеется ссылка на расписку Тарасова в том, что ему возвращены изъятые у него при этапировании очки.

2.2. статья 321 (дезорганизация деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества);

В комитете было зарегистрировано 7 обращений осужденных, подвергшихся уголовному преследованию по данной статье.

2.2.1. В трех случаях обращений реальной причиной дезорганизации были действия сотрудников СИЗО, имевшие провоцирующий характер.

Так комитетом «За гражданские права» было рассмотрено обращение осужденного Сулимова М.С. по вопросу вынесения в отношении него незаконного и необоснованного приговора Шкотовским районным судом Приморского края от 17.06.2004 г. о совершении преступления, предусмотренного ст. 321 ч. 2 УК РФ – дезорганизация работы исправительного учреждения.

Комитет считает необходимым поддержать доводы Сулимова М.С. о неверной квалификации его действий и абсолютно несоответствующей действительности картине тех событий, которые изложены в описательно-мотивировочной части приговора.

Первичное обращение организации в поддержку доводов Сулимова М.С., было направлено 06.09.2008 года за исх. №ЛР-879-08 в Прокуратуру Приморского края в виде ходатайства о внесении надзорного представления.
С ответом заместителя прокурора Приморского края В.И. Богомолова от 10.10.2008 года, было выражено несогласие.
Отказ во внесении надзорного представления является по сути формальным, мотивированного опровержения всех перечисленных в ходатайстве доводов, ответ заместителя прокурора края не содержит. Потерпевший и свидетели – должностные лица исправительного учреждения, осужденный длительное время доказывал факт незаконных действий по отношению к нему этих сотрудников. Потерпевший и два свидетеля – связаны «корпоративной солидарностью», оправдание Сулимова М.С. повлекло бы признание их собственных действий незаконными. Ссылка заместителя прокурора края на факт служебных проверок, которые не выявили в действиях потерпевшей стороны провокации осужденного, не основана на законе. Суд обязан был объективно исследовать не только результаты служебных проверок, но и те материалы, которые в ходе этих проверок были собраны; а также сопоставить их с иными доказательствами по делу, и в том числе с учетом доводов и доказательств стороны защиты. Именно этого, к сожалению, в судебном разбирательстве не произошло. Результаты проведенных служебных проверок не являются заменой тщательного и объективного судебного следствия.

Если взглянуть на нижеизложенное, и на приложенные материалы, объективно, очень большую роль в постановлении обвинительного приговора и в его утверждении судебными инстанциями в кассации и надзоре сыграло то, что события произошли в исправительном учреждении, в здании ШИЗО-ПКТ, обвиняемым по делу являлся осужденный, к тому же нарушитель режима содержания, а потерпевшим – сотрудник учреждения, начальник отдела безопасности. Сулимов признан виновным в том, что 29 марта 2004 года в здании ШИЗО-ПКТ, где осужденный отбывал взыскание в виде водворения в ПКТ, ударил начальника отдела безопасности Белимова в присутствии младшего инспектора ОБ Бурлака из-за того, что не пожелал пройти процедуру полного обыска, воспрепятствовал повороту в позу «ноги на предельную ширину, руки на стену». В учреждении осужденный Сулимов отбывал наказание за совершение тайного хищения имущества.

1. Из описательно-мотивировочной части приговора, протокола судебного заседания в части показаний Белимова и Бурлака, многочисленных объяснений Белимова и Бурлака, следует, что Белимов принял абсолютно законное решение о выводе осужденного Сулимова из камеры ШИЗО для проведения «беседы». О чем хотел побеседовать Белимов с Сулимовым, неясно ни из приговора, ни из иных документов. Из описательно-мотивировочной части приговора и протокола судебного заседания в части показаний Белимова и Бурлака, следует, что перед проведением беседы Белимов решил подвергнуть осужденного полному обыску на предмет изъятия запрещенных предметов, а когда осужденный стал возмущаться, в связи с чем проводится Белимовым такой обыск, Белимов и Бурлака стали разворачивать Сулимова к стене и в этот момент Сулимов нанес Белимову удар в правое ухо.
Действия Белимова по отношению к Сулимову носили провоцирующий характер, нарушали должностную инструкцию, его требования не были законными, даже в интерпретации его собственных показаний и показаний свидетеля Бурлака.
В суде по ходатайству защиты были оглашены все материалы уголовного дела, в том числе схема к протоколу осмотра места происшествия и Порядок проведения обысков осужденных и помещений, осмотра территории жилой зоны и производственных объектов.
Согласно схеме, в помещении ШИЗО-ПКТ имеется комната младшего инспектора отдела безопасности. В этом же помещении расположены две комнаты для хранения вещей осужденных, т.н. каптерки. Если должностное лицо учреждения, тем более начальник отдела безопасности, решил провести беседу с осужденным, в связи с чем осужденный был выведен из камеры не в комнату, закрепленную за отделом безопасности, а в вещкаптерку? Данное обстоятельство должно было повлиять на выводы суда в части доверия доводам Сулимова о том, что Белимов вывел его в каптерку именно для того, чтобы унизить и избить, а вовсе не для того, чтобы провести беседу.
Далее, согласно Порядка проведения обыска:
- полному обыску подвергается осужденный при … переводе в запираемые помещения, ЕПКТ, ПКТ, водворении в ШИЗО, ОК и освобождении из этих помещений. В рассматриваемом случае, осужденный уже был водворен в ШИЗО и его полный обыск уже был проведен.
- в здании ЕПКТ, ПКТ, ШИЗО, ОК производится контрольный технический осмотр камер не реже 1 раза в 7 дней, проверяются камеры на предмет тайников и проломов. При этом, ВСЕ осужденные, находящиеся в камерах, подвергаются полному личному обыску, а их вещи - досмотру. По результатам контрольного осмотра составляется акт. Из показаний Белимова, Бурлака и других сотрудников учреждения не следует, что 29 марта 2004 года в помещении ШИЗО-ПКТ производился контрольный осмотр, и что все осужденные обязаны были пройти полный обыск. Однако, даже если такой осмотр перед произошедшими событиями и производился, в таком случае, все осужденные уже были подвергнуты полному обыску.
- руководство обыском в изолированном участке осуществляет заместитель начальника колонии по безопасности и оперативной работе или по его указанию – начальник отдела безопасности. Из приговора и других предоставленных документов из материала дела не следует, что Белимов обыскивал камеры и подверг полному обыску Сулимова по указанию руководства. Наоборот, свидетель Подушко утверждает, что просто был пересменок.
- в предоставленных документах из уголовного дела, в части показаний Белимова и Бурлака, которые были оглашены судом, сотрудниками учреждения рассказывалось о требованиях Белимова к Сулимову «принять определенную позу для проведения обыска». Белимов и Бурлака описывали эту позу – широко расставленные ноги и руки, поднятые вверх и упертые в стену. Белимов был не вправе требовать постановки осужденного в такую позу. Согласно Порядка, такое требование выдвигается к осужденному, нарушившему установленный порядок отбывания наказания либо совершившего преступление, а также если имеется предположение о наличии у осужденного оружия. Из описательно-мотивировочной части приговора и других документов, в том числе показаний Белимова и Бурлака, следует, что Белимов наличия оружия у Сулимова не предполагал, преступления Сулимов до его вывода из камеры 29.03.2004 г. не совершал, и установленный порядок отбывания наказания 29.03.2004 г. также не нарушал. То, что якобы Сулимов намерен был оскорбить сотрудника Белимова, то, что якобы у него было обнаружено в дежурной части лезвие – никакими документами в деле не подтверждено, рапортов по этому поводу не составлялось, Сулимов за это в дисциплинарном порядке в соответствие со ст. 117 УИК РФ не наказывался.
Таким образом, Белимов незаконно потребовал от осужденного сначала полного обнажения (это и есть часть полного обыска), а затем постановки в определенную позу. Никаких оснований к этому у сотрудника Белимова, согласно Порядка проведения обыска, не было.
Следовательно, в результате своих же внеправовых действий Белимов спровоцировал конфликт с осужденным, и начало выполнения объективной стороны преступления – дезорганизации работы ИУ – произошло по вине потерпевшего, а не по вине осужденного. В таком случае, действия Сулимова квалифицированы неверно.

2. Сулимов последовательно в ходе расследования данного дела и судебного разбирательства изложил ситуацию, произошедшую 29.03.2004 г. Начальник отдела безопасности Белимов, выведя осужденных из камеры, произвел осмотр камеры и изъял мыло в мыльнице, принадлежащее Сулимову, с половинкой мыльницы, принадлежащей Гридасову – осужденному, находящемуся с Сулимовым в одной камере. Из оглашенных в суде показаний Белимова следует, что мыло с мыльницей он действительно изымал. У осужденных после изъятия Белимовым мыла остался 1 кусок мыла на двоих. Согласно ПВР № 205, осужденный вправе иметь в камере ШИЗО мыло. Действия Белимова возмутили осужденных. Кроме того, Белимов незадолго до этих событий изъял у Сулимова календарь, который сам по себе запрещенным к хранению предметом не является, но не может находиться в камере ШИЗО. Из протокола судебного заседания следует, что Белимов такой календарь действительно изымал, и календарь исчез – хотя, согласно ПВР № 205, должен был быть передан на хранение в личные вещи осужденного. Поэтому, Сулимов крикнул о том, что сотрудник «скрысил календарь» (на сленге это означало украл, отнял). Услышав это, Белимов вернулся к камере, открыл ее и спросил, кто сказал указанную фразу. Сулимов повторил о том, где его календарь. Сотрудники утверждали впоследствии, что Сулимов нецензурно не выражался, по делу видно, что агрессии он не проявлял.
Белимов и Бурлака вывели Сулимова для «беседы». Согласно показаний Сулимова, в вещкаптерке Белимов включил радио на полную громкость и начал избивать Сулимова резиновой дубинкой без всякого повода. Сулимов в ответ на это стал кричать, схватился за резиновую дубинку и ударил Белимова именно в процессе беспочвенного избиения осужденного.
Показания Сулимова, согласно протокола судебного заседания, подтвердили осужденные, находящиеся в ШИЗО-ПКТ: свидетели Гридасов, Щенников, Боровик, Карачев. Эти показания соответствовали показаниям Сулимова, были последовательными и непротиворечивыми. Осужденные показали, что слышали: как только захлопнулась дверь каптерки, были слышны звуки ударов, крики Сулимова «Помогите, убивают», громко стала играть музыка.
Показания Сулимова и свидетелей защиты полностью противоречат показаниям сотрудников учреждения Белимова и Бурлака. Никакой оценки показания свидетелей защиты в приговоре не получили, противоречия в показаниях основных свидетелей обвинения и свидетелей защиты в приговоре разрешения не нашли.
Причина этого очень проста: суд демонстрирует неравноправие положения свидетелей-осужденных, нарушителей режима, по отношению к свидетелям-сотрудникам ИУ. Суд не счел необходимым хотя бы упомянуть в описательно-мотивировочной части приговора об осужденных-свидетелях, участвующих в судебном разбирательстве. Считаю, что такой неправосудный, незаконный даже с формально-процессуальной точки зрения приговор, поставлен намеренно – потому, что судили осужденного за удар, нанесенный сотруднику учреждения, и судебным инстанциям было неважно, в связи с чем этот удар был нанесен.
Особо хочу обратить Ваше внимание на соответствие показаний Сулимова и иных осужденных (свидетелей защиты) друг другу. Если у сотрудников учреждения было много времени для согласования своих показаний, то осужденные, находящиеся в изолированных камерах и пребывающие в основном в ШИЗО, ПКТ, такой возможности не имели. Сулимов никак не мог лично «научить» других осужденных давать согласованные показания в свою защиту. Он был изолирован после инцидента в СУС. Поэтому, показания осужденных, данные ими в судебном разбирательстве, заслуживали самого серьезного внимания.

3. В ходе судебного разбирательства были исследованы заключения судебно-медицинских экспертиз, проведенных как в отношении Белимова, так и в отношении Сулимова. Вывод экспертизы, проведенной в отношении Белимова, приведен в приговоре. В нем указано, что у Белимова обнаружен кровоподтек в области правого уха, который образовался вследствие действия твердого тупого предмета. Вывод экспертизы, проведенной в отношении Сулимова, также приведен в приговоре. В нем указано, что у Сулимова обнаружен кровоподтек правого предплечья, ссадины на руках. Оба доказательства положены судом в основу приговора.
Из оглашенных в суде показаний Бурлака, которые прилагаются к настоящему ходатайству, следует, что сотрудник Бурлака, дабы подавить сопротивление осужденного, ударил Сулимова резиновой палкой по ягодицам, в других его показаниях – по ногам, а в третьих – по нижней части туловища.
В суде были исследованы рапорт и протокол допроса врача учреждения Волковой. Ею было установлено, что у Сулимова был ушиб нижней части левого предплечья, боль при пальпировании, локальный отек, ссадина.
Таким образом, повреждения у Сулимова оказались на спине, а не в нижней части туловища (ногах, ягодицах).
Суд не только не разрешил данное противоречие, но, как следует из протокола судебного заседания, запретил Сулимову задать вопрос Бурлака о том, как он, Бурлака, может данное противоречие объяснить.
Считаю, что в судебном разбирательстве был грубо нарушен принцип состязательности сторон, и вновь отмечаю, что приговор постановлен на противоречивых доказательствах.

4. Суд доверил показаниям сотрудника ИУ Белимова о том, что по отношению к осужденному Сулимову у него никакой неприязни не было, а содеянное Сулимовым связано только с нежеланием осужденного подвергнуться обыску.
Считаю, что доводы осужденного о систематическом предвзятом отношении со стороны именно сотрудника Белимова должны были быть подвергнуты объективному, тщательному исследованию. В частности, суд мог пойти по пути сложившейся практики исследования результатов прокурорских проверок, которые проводились по жалобам осужденного Сулимова на незаконность действий конкретно начальника ОБ Белимова.
Так, еще в апреле и мае 2003 года, по указанию Белимова, осужденный Сулимов был избит резиновыми дубинками, на него надеты наручники и насильно применено промывание кишечника. Как поясняет осужденный, сотрудники якобы искали у него запрещенные предметы. У Сулимова ничего найдено после этих «процедур» не было. По жалобам Сулимова на данные незаконные действия в органы прокуратуры, какого-либо движения, не было.
19 июня 2003 г. Белимов производил водворение осужденного Сулимова в ПКТ, и из его сумки стал изымать все имеющиеся у Сулимова сигареты – 50 пачек. Сотрудник утверждал, что сигареты в ПКТ иметь не положено. Сулимов возразил, что он вправе иметь сигареты в ПКТ, что соответствует требованиям ПВР № 205. К Сулимову были применены резиновые дубинки, и все сигареты изъяты полностью.
По этому факту, проведенная проверка показала, что Сулимов отказался предъявлять сумку на обыск, а сигареты в количестве 30 пачек были изъяты у него правомерно – ему было передано родственниками только 20 пачек сигарет.
Сам осужденный продолжал обжаловать действия сотрудников учреждения и конкретно Белимова, утверждая, что получал посылку в декабре 2002 года с 20 пачками, и передачу в мае 2003 г. с 30 пачками. Свои претензии по действиям Белимова осужденный изложил на беседе прокурору незадолго до конфликта 29.03.2004 г.
Поэтому, считаю, суд должен был тщательным образом исследовать все материалы прокурорских и служебных проверок по жалобам Сулимова на начальника отдела безопасности и по фактам применения к Сулимову начальником отдела безопасности спецсредств. Обстоятельство предвзятого отношения сотрудника Белимова к осужденному являлось существенным с точки зрения влияния на выводы суда, заслуживало полного, всестороннего исследования и объективной оценки: и доводов Сулимова, и материалов различных проверок.

5. Постановлением Президиума Приморского краевого суда от 14.10.2005 г. в связи с введением нового уголовного закона, был пересмотрен приговор Первомайского районного суда г. Владивостока от 12.03.2001 г., на основании которого Сулимов М.С. был осужден к 3 годам лишения свободы по ст. 158 ч. 2 пп. «б, в, г» и с применением правил ст. 70 УК РФ к 8 годам лишения свободы (в редакции 1996 года). Действия Сулимова были переквалифицированы на ст. 158 ч. 2 п. «б» УК РФ, общий размер наказания снижен до 7 лет 6 месяцев лишения свободы.
Однако, судебные инстанции отказались снизить Сулимову наказание – 5 лет лишения свободы, назначенное по ст. 321 ч. 2 УК РФ с применением правил ст. 70 УК РФ – по ст. 321 ч. 2 УК РФ было назначено 3 года 6 месяцев лишения свободы, и частично присоединена неотбытая часть наказания по приговору Первомайского р/суда г. Владивостока..
Наказание, назначенное Сулимову по предыдущему приговору суда, было снижено с 8 лет до 7 лет и 6 месяцев. Следовательно, неотбытая Сулимовым часть наказания по приговору Первомайского р/суда г. Владивостока уменьшилась с 3 лет 6 месяцев 28 дней до 3 лет 28 дней.
При решении вопроса о частичном присоединении неотбытой части наказания по предыдущему приговору, Шкотовский р/суд Приморского края исходил из размера этой неотбытой Сулимовым части наказания, степени общественной опасности предыдущего преступления, других факторов. Поскольку размер неотбытой Сулимовым части наказания уменьшился, степень общественной опасности предыдущего преступления изменилась в сторону смягчения – то есть произошли изменения в благоприятную для осужденного сторону - это должно быть учтено в настоящее время в приговоре Шкотовского р/суда Приморского края от 14.06.2004 года в виде снижения частично присоединенного по правилам ст. 70 УК РФ размера наказания.

2.2.2. В трех случаях обращений реальной причиной преследования было желание сотрудников «проучить» «неисправившегося» осужденного, продлив ему срок заключения.

Так комитетом «За гражданские права» рассмотрено обращение представителей общественной организации Комитет матерей осужденных лиц (г. Тюмень), от 15.09.2007 г., по вопросу вынесения незаконного и необоснованного приговора в отношении осужденного Лоншакова Э.Н., осужденного за применение насилия к сотруднику учреждения в связи с осуществлением им своей служебной деятельности.
Приложенные к обращению приговор и протокол судебного заседания были изучены исключительно внимательно. Полностью поддерживаю доводы обращения о вынесении Лоншакову необоснованного приговора, и ПРОШУ обратить особое внимание на данное дело.
Позиция следствия и суда с начала и до конца была вполне определенной – только обвинительное решение в отношении Лоншакова, и только в силу того, что этот гражданин является осужденным за особо тяжкие преступления, в ИУ провел 11 лет, характеризуется отрицательно. Если бы гражданские права Лоншакова не были ограничены УИК РФ определенными изъятиями, то есть если бы он не являлся осужденным, вполне возможно, что судебное решение было бы иным. Только позиция защиты – адвоката осужденного, позволила допросить ряд свидетелей в судебном заседании. И эти свидетели своими показаниями внесли еще больше противоречий в дело, чем их было до этого. Суд эти противоречия не разрешал, потому что задачей суда было безусловное осуждение Лоншакова «в назидание другим лицам, лишенным свободы». Но задачей суда являются не превентивные меры осуждения невиновных и даже виновных, если их вина не доказана стороной обвинения. Оправдание осужденного за нападение на сотрудника кажется невозможным, потому что, исходя из позиций многих инстанций «все будут нападать на сотрудников». Мало кто, по-видимому, задумывается, что другие осужденные, узнав о грубой фабрикации данного дела и несмотря на очевидную фабрикацию – вынесенный Лоншакову обвинительный приговор, рано или поздно выйдут на свободу без всякой веры в силу закона – скорее, они будут верить в силу корпоративных интересов и круговой поруки.

Согласно приговора, суть дела такова. 1 марта 2006 г. осужденный Лоншаков был переведен из ИК-4 в областную больницу УФСИН России по Тюменской области. При досмотре в этапной комнате сотрудники Колмаков, Толстопят и Слободин обнаружили в сумке Лоншакова запрещенные предметы – карты и заточку. Предположительно из-за этого, Лоншаков ударил в грудь сотрудника Колмакова, сорвав погон, отчего у последнего на груди образовался участок гиперемии. В отношении Лоншакова было возбуждено уголовное дело, и Калининским р/судом г. Тюмени 1 августа 2006 г. он был признан виновным в совершении преступления по ст. 321 ч. 2 УК РФ.

В данном деле следствием и судом принципиально искусственно сужены пределы доказывания. Ряд обстоятельств, на которые указывала защита, принципиально отказывались исследовать следствие и суд как «не имеющие отношение к инкриминируемому преступлению», и это повлекло грубое нарушение закона: нарушение принципа состязательности сторон в процессе, права на защиту подсудимого, ст.74 УПК РФ.
Особого внимания суда заслуживала последовательная позиция подсудимого Лонашакова о своей невиновности.
Так, Лоншаков утверждал, что незадолго до проишествия он получал угрозы о незаконном уголовном преследовании в отношении него. Более того, на предмет этого он направлял жалобы в прокуратуру, отрицательные решения обжаловал. Об этих угрозах он говорил другим осужденным, а осужденным Уткину и Бачурину – непосредственно перед этапированием. Лоншаков ходатайствовал об исследовании этих обстоятельств в суде: путем исследования аудифайла, который он смог записать до проишествия, путем доставки в суд и допроса ос. Уткина и Бачурина. Эти сведения представляли исключительную важность, поскольку подтверждали позицию защиты о причинах, мотивах фабрикации дела в отношении Лоншакова со стороны администрации ЛПУ.
Суд в исследовании этих доказательств защите отказал, что неоднократно подтверждается протоколом судебных заседаний.
Перед этапированием Лоншаков был осмотрен сотрудниками учреждения ИК-4 Тяпкины и Горомяном, котроые не обнаружили у Лоншакова никаких запрещенных предметов. Не вызывает сомнений, что эти сотрудники не испытывали к Лоншакову никаких особенных симпатий – в ИК-4 осужденный характеризовался отрицательно, имел значительное количество взысканий. Поэтому, не вызывает сомнений, что первичный обыск был весьма тщательным. Лоншаков настаивал в судебном заседании на вызове и допросе свидетелей Тяпкина и Горомяна.
Суд в исследовании этих доказательств защите отказал, что неоднократно подтверждается протоколом судебных заседаний.
Обвинение в процессе заседания высказывало версию о том, что Лоншаков мог «добыть» запрещенные предметы и после первичного обыска. Эту же позицию, судя по решению, занял и суд. Вместе с тем, версия эта стороной обвинения не доказана и не доказывалась. В деле вообще нет сведений о том, как следовал Лоншаков от ИК-4 в больницу, и была ли объективная возможность у него добыть от кого-то карты и заточку.
Сам Лоншаков настаивал на том, что запрещенные предметы ему подкинуты сотрудниками с целью дальнейшей провокации, поскольку именно та сумка, где эти предметы были обнаружены, оставалась в этапной без присмотра. Он не мог нести все сумки, их было три, а сам Лоншаков передвигался с тростью в силу заболевания. Поэтому он не переносил сумки одновременно.
Косвенно утверждения Лоншакова подтвердил понятой Сидоров, бывший осужденный. Он показал, что карты и заточку можно без проблем достать и в больнице, нет смысла везти их с собой.
Эти вполне здравые доводы и обстоятельства дела были полностью проигнорированы судом.
Потерпевший Колмаков, по версии обвинения, обнаружил в пакете в сумке Лоншакова замотанные в ткань заточку и карты. Сторона защиты настаивала в судебном заседании на проведении дактилоскопической экспертизы с поверхности этих предметов на предмет установления принадлежности предметов Лоншакову.
Суд в исследовании этих доказательств защите отказал, что неоднократно подтверждается протоколом судебных заседаний.
По версии обвинения, с куртки потерпевшего Колмакова Лоншаковым рукой был сорван погон. Защита настаивала на биологической экспертизе потожировых следов на погоне, с целью установления их принадлежности Лоншакову.
Суд в исследовании этих доказательств защите отказал, что неоднократно подтверждается протоколом судебных заседаний.
Отказ в удовлетворении вышеперечисленных ходатайств защиты, в исследовании указываемых защитой обстоятельств, суд мотивировал неотносимостью к предъявленному обвинению. Вместе с тем, указанное как раз непосредственно относилось к предъявленному обвинению, согласно ст. 74 УПК РФ, как: цели и мотивы совершения преступления, обстоятельства, способствовавшие совершению преступления. Иначе, например, погон, нож, карты не фигурировали бы в качестве вещественных доказательств по делу, и не имело бы смысла проводить осмотр этих предметов на месте проишествия, как это и было сделано.
Потерпевший и свидетели (т.е.сотрудники, проводившие обыск) сами не раз указывали, что считают мотивом преступления действия Лоншакова в отместку за обнаружение у него запрещенных предметов. Погон оказался сорванным, как показали эти сотрудники, непосредственно в причинной связи с нанесением удара сотруднику – потому что Лоншаков развернул потерпевшего, схватив за плечо. Сотрудники утверждали, что всегда действовали в рамках закона, не имели к осужденному предвзятого отношения, а Лоншаков решил воспрепятствовать законной служебной деятельности сотрудников.
Поэтому, неверна позиция суда, что указываемые защитой как нуждающиеся в исследовании обстоятельства не имеют квалифицирующего значения. Это прежде всего предписанные в уголовно-процессуальном законе обстоятельства, «способствовавшие совершению преступления», и отвержение их как не имеющих значения для правильного разрешения дела, позиция отрицания необходимости доказывания их по уголовному делу – признана законодателем и практикой НЕВЕРНОЙ.
Наличие у Лоншакова запрещенных предметов и их принадлежность ему НУЖДАЛИСЬ в доказывании, потому что абсолютно все процессуальные сведения в рамках этого дела свелись к тому, что обнаружение запрещенных предметов сотрудником у осужденного послужило МОТИВОМ нападения осужденного на сотрудника. Следовательно, если по делу было бы доказано, что Лоншаков не имел запрещенных предметов, то все дело носило бы явно сомнительный характер – потому что отсутствовал всякий мотив данного преступления.
Голословно и неверно утверждение стороны обвинения (этой же позиции придерживается и суд), что Лоншаков мог напасть на сотрудника и «просто так, себя показать». Уголовное дело – это не фантазии, а процессуально закрепленные сведения. Если Лоншаков напал на сотрудника просто так, следовало провести по делу судебно-психиатрическую экспертизу обвиняемого. Отмечу, что в течении 11 лет, несмотря на различные нарушения режима содержания, Лоншаков не «бросался» на сотрудников учреждений, и о его склонности к насилию в ИУ в отношении окружающих сведений в деле нет.

Отмечу, что показания потерпевшего Колмакова и свидетелей Толстопята и Слободина противоречивы. Так, Тостопят показал в судебном заседании, что по мере обыска Лоншаков стал нервничать, его приходилось приглашать к столу. Удар Лоншаков нанес Колмакову после того, как последний, осматривая содержимое сумки осужденного, обнаружил запрещенные предметы. Но, при уточняющих вопросах подсудимого к свидетелю Слободину, последний показал, что Лоншаков сам вынул из сумки заточку и карты. Отмечу, что никто из сотрудников не показал о том, что запрещенные предметы утаивались Лоншаковым, были спрятаны. Характерно, что в судебном заседании Колмаков затруднился вспомнить, за какое плечо схватил его осужденный, хотя именно на этом плече ему, если следовать версии обвинения, пришлось восстанавливать погон. Отсутствие в показаниях сотрудников точности в описании весьма внештатной для учреждения ситуации также говорит о сомнительном характере данного дела.

Не соответствуют выводы суда приведенным в заседании доказательствам о наличии телесного повреждения у Колмакова вследствие удара, а имеющиеся доказательства этому противоречивы, и суд данных противоречий не разрешил.
Первым, кто осмотрел Колмакова в день проишествия, 1 марта 2006 г., была врач, хирург, и.о. начальника хирургического отделения Иванова. Она же была единственным из допрошенных в суде специалистов, давших заключение о характере повреждения в области груди потерпевшего.
Изложение ее показаний в описательно-мотивировочной части приговора не соответствует показаниям, зафиксированным в протоколе судебного заседания.
Так, Иванова показала, что 1 марта она обнаружила у Колмакова гиперемию – покраснение участка кожи на груди, в границах 10х12 см. Иванова исключительно подробно показала об этом повреждении, а именно следующее. Гиперемия может возникнуть как от удара различной силы, так и от ожога различной степени. Небольшой ожог может быть вызван и натертостью, и нагревом грелкой. При небольшом ожоге после того, как покраснение кожи проходит, остается шелушение этого участка кожи. После удара образуется «синяк», то есть по мере заживления кожи этот участок кожи меняет свой цвет, имеет место т.н. «цветение». Иванова показала, что после удара небольшой силы все его последствия могут пройти через несколько часов. Так различаются последствия удара и небольшого ожога. О том, вследствие чего именно произошла гиперемия у Колмакова, Иванова на момент 01.03.2006 г. не установила.
Потерпевший показал, что почувствовал сильный удар. Согласно медицинского исследования, проведенного на следующий день после проишествия, 2 марта, у Колмакова имеется бледно-красный кровоподтек размером 5х4 см. Отмечу, что, видимо в угоду следствию, гиперемия – покраснение (причем описанное как бледно-красное), уже фигурирует как «кровоподтек». Т.о., видимое повреждение кожи у Колмакова уменьшилось наполовину, но никакого «цветения» участка кожи далее пятна 5х4 см. (о котором говорит Иванова), как должно было быть вследствие описанного потерпевшим удара «приличной силы», в исследовании НЕТ.
Суд указал, что указанное повреждение – удар, поскольку шелушение кожи у потерпевшего отсутствует. Но – никто не исследовал участок кожи на груди потерпевшего после того, как покраснение исчезло. Однако, исследование от 2 марта говорит о том, что на груди потерпевшего не имелось и «синяка».
Заключение эксперта от 29.03.2006 г. указывает, что «кровоподтек» образовался «вследствие удара тупым предметом». Несмотря на то, что защита настаивала на допросе эксперта, эксперт не явился в суд, и суд не принял меры к его доставке и допросу в заседании. Отмечу, что это экспертное заключение изготовлено не вследствие непосредственного исследования тела Колмакова, а на основе предыдущих заключений врачей от 1 и 2 марта. Сами эти документы противоречат друг другу, а показания Ивановой (о гиперемии), данные в судебном заседании и положенные в том числе в основу приговора, противоречат заключению эксперта (о кровоподтеке), которое также положено в основу приговора.
Поэтому, судом так и не решен вопрос: а был ли вообще удар в грудь потерпевшего Колмакова 1 марта 2006 г.?

Формально относится суд и к показаниям одного из понятых при осмотре места проишествия, свидетеля Сидорова. Так, Сидоров показал, что ему бросилась в глаза необычная аккуратность погона – погон аккуратно лежал на полу этапной комнаты. Также, Сидоров показал, что не видел ни одного сотрудника без погона 1 марта (хотя Колмаков находился в непосредственной близости от Сидорова). Сидоров показал, что сотрудника без погона сразу бы заметил.
Суд счел показания Сидорова о погоне домыслом, потому что якобы свидетель не мог объяснить причин своего подозрения. Но и суд в приговоре, и Сидоров, указали на самом деле «странность» при осмотре места проишествия и погона – погон лежал аккуратно, это было странно потому, что он не был похож на оборванный погон («не валялся как попало», объяснил Сидоров).
На самом деле, необоснованная критичность суда по отношению к показаниям Сидорова объясняется просто – Сидоров является бывшим осужденным, а не сотрудником администрации учреждения.
То обстоятельство, что Сидоров не видел сотрудника без погона, суд вообще никак не оценил в приговоре.

И многое другое, что осталось за пределами доказывания по делу и вне предмета исследования суда, указывает на правдивость показаний Лоншакова и на его невиновность в этом преступлении.
Так, полное отсутствие обстоятельств осмотра погона, наличие на нем следов обрыва нитей, растяжки ткани.
Отсутствие обстоятельств осмотра форменной куртки Колмакова, наличия на ней следов обрыва нитей, растяжки ткани.
Отсутствие медицинского осмотра Лоншакова 1 марта 2006 г., который в первый период следствия последовательно заявлял, что Колмаков и Толстопят стали избивать его в этапной комнате, и что у самого Лоншакова имеются телесные повреждения.
Это простейшие следственные мероприятия, которые проводились и проводятся в аналогичных данному делу случаях – «почему-то» по данному делу они не были проведены.
Остался неисследованным вопрос о том, почему Лоншаков был этапирован не в день планового этапа 28 февраля вместе с другими осужденными, а один, внеплановым этапом 1 марта.
Этот вопрос исключительно важен для правильного разрешения дела, потому что «почему-то» ситуация сложилась таким образом, что никаких очевидцев, кроме трех сотрудников учреждения, относящихся к отделу безопасности и хорошо знающих друг друга, и единственного осужденного, в этапной комнате и в помещениях вблизи нее НЕ БЫЛО, что в судебном заседании было установлено.
В настоящее время, сотрудник Толстопят привлечен к уголовной ответственности, сотрудник Колмаков переведен на другую должность. Сотрудник Толстопят являлся начальствующим составом по отношению к другому свидетелю и к потерпевшему по делу – Слободину и Колмакову. Корпоративную солидарность в фабрикации данного дела в отношении осужденного Лоншакова, не только нельзя исключить, но слишком многое в деле свидетельствует именно о ней. Об угрозах в свой адрес Лоншаков заявлял в инстанции до 1 марта 2006 г., о фактах применения незаконной физической силы со стороны Толстопята и Колмакова он заявлял с самого начала следствия. До освобождения Лоншакову оставалось порядка 1 года, и крайне сомнительно, ввиду каких соображений осужденному незадолго до выхода на свободу нападать на сотрудника учреждения.
Потерпевший и т.н. очевидцы, свидетели по данному делу – должностные лица, а самый старший по званию и начальствующий над ними сотрудник Толстопят сам оказался преступником, как выяснилось позднее.
То, что эти сотрудники решили «проучить» «неисправившегося» осужденного, продлив ему срок заключения, вполне очевидно. На лагерном сленге эта ситуация называется «раскруткой».

2.2.3. В одном случае обращения реальной причиной уголовного преследования осужденного была месть сотрудников исправительного учреждения за подачу жалобы, на имевшие место быть незаконные действия сотрудников ФСИН.

В Комитет за гражданские права обратился осужденный к 5 годам лишения свободы по ст. 321 УК РФ Кудрявцев Сергей Анатольевич. С 1998 по 2003 год Кудрявцев отбывал наказание в учреждении ЯО 100/ 3.
6 февраля 2003 года в указанное учреждение были введены спецподразделение, которое подвергло избиению осужденных. находящихся в ПКТ. Затем при выводе на прогулку сотрудники учреждения вновь избили указанных осужденных.
Кудрявцев снял побои и обратился с заявлением о наказании виновных.
После этого Кудрявцеву было сообщено, что он избил сотрудника колонии , в связи с чем привлекли к уголовной ответственности.

Приговором Сафоновского городского суда Смоленской области от 9 июня 2003 года Кудрявцев С.А. был признан виновным в совершении преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 321 УК РФ и осужден к 5 годам лишения свободы. Путем частичного сложения наказаний Кудрявцеву было назначено наказание в виде 7 лет лишения свободы. Постановлением Сафоновского городского суда данный приговор был изменен, наказание по ст. 105 УК РФ было снижено до 8 лет 1 мес лишения свободы, по ч. 2 ст. 321 УК РФ до 2 лет 6 мес лишения свободы, путем частичного сложения наказаний Кудрявцеву было назначено наказание в виде 3 лет 6 мес лишенрия свободы.
С 1998 по 2003 год Кудрявцев отбывал наказание в учреждении ЯО 100/ 3. 6 февраля 2003 года во время нахождения в ПКТ, Кудрявцев стал объектом оскорблений и избиений со стороны сотрудника колонии Аненкова С.Г., которому, защищая свои честь и достоинство, дал отпор. Однако сотрудник Аненков С.Г. обвинил Кудрявцева в том, что тот на него напал, заявил, что Кудрявцев нанес ему удар в живот ногой, в связи с чем Кудрявцев был осужден за дезорганизацию деятельности учреждения, обеспечивающего изоляцию осужденных от общества к 5 годам лишения свободы.
Одновременно прокуратурой было отказано в возбуждении уголовного дела по жалобе Кудрявцева на применение к нему пыток.

Комитет полагает, что данный приговор, а также постановление об отказе в возбуждении уголовного дела в отношении Аненова С.Г. подлежат отмене в связи со следующим.
1) В приговоре суда не доказано, что Кудрявцев, если он и применил насилие в отношении Аненкова, действовал с целью дезорганизации работы исправительного учреждения, а не на почве личных неприязненных отношений, в связи с противоправными действиями Аненкова.
Как показывает Аненков С.Г., конфликт между ним и Кудрявцевым возник из-за того, что Кудрявцев стал забирать находящуюся в коридоре самодельную полку, которую у него ранее из камеры забрали сотрудники спецназа, а также в связи с отказом Кудрявцева идти в свободный прогулочный дворик и предъявлением им требования вывести их в прогулочный дворик, где уже прогуливались осужденные из камеры №24. По мнению суда, показания сотрудников колонии Азарова, Морозова и Козлова, подтверждают указанные показания Аненкова.
Между тем, согласно показаниям Кудрявцева, конфликт с Аненковым у него возник из-за того, что во время обыска спецназ выбросил его таблетки, он стал их собирать с пола, однако инспектор Аненков стал его оскорблять, требовать, чтобы он эти таблетки выбросил, назвал его «чертом», так как он собрал таблетки с пола, стараясь это делать громко, чтобы слышали все осужденные.
Потерпевший Аненков никаких показаний относительно того, что Кудряцев хотел взять не полку, а рассыпанные по полу таблетки, не дает, и показания Кудрявцева в этой части не опровергает. Объяснить, зачем Кудрявцеву было брать с собою на прогулку выброшенную из камеры полку, Аненков в своих показаниях так и не смог.
Согласно показаниям свидетеля обвинения сослуживца Аненкова Федорова С.С., когда он проводил проверку по данному происшествию, Кудрявцев, излагая причины конфликта, рассказал ему, что Аненков его оскорбил.
Из показаний свидетеля Козина А.И. видно, что он содержался в одной камере с Кудрявцевым, сотрудники спецназа отобрали у Кудрявцева таблетки и выбросили их в коридор. Когда Кудрявцев пытался их подобрать, то его стал оскорблять Аненков.
Из показаний свидетеля Козина видно, что Аненков стал провоцировать Кудрявцева, когда тот стал поднимать таблетки, заявляя, что Кудрявцев «черт», «только педерасты с пола поднимают». Из показаний свидетеля Супруга видно, что при конфликте с Кудрявцевым Аненков стал кричать: «что тебе чертила мало?» Осужденный Сынкин слышал, как Аненков кричал Кудрявцеву: «черт, что ты побираешься?». Оснований для оговора этими осужденными Аненкова не установлено.

Таким образом, судом не проверено, действительно ли у Кудрявцева были при себе таблетки, на законных ли основаниях он их хранил, имели ли право сотрудники спецназа изымать эти таблетки у Кудрявцева, оскорблял ли Аненков Кудрявцева.

Несостоятелен вывод кассационной инстанции об отсутствии у Аненкова оснований для оговора Кудрявцева, так как из показаний Кудрявцева и других осужденных видно, что Аненков руководствовался желанием унизить Кудрявцева, оскорбить его перед другими осужденными, поиздеваться над ним. Поведение Аненкова свидетельствует о том, что у Аненкова за время службы произошла профессиональная деформация этого сотрудника, в связи с чем он усвоил нормы и ценности тюремного мира, оценивая поведение поднадзорных ему лиц именно с этих позиций. Такой мотив поведения Аненкова оказался вполне достаточен для создания по его вине конфликтной ситуации.

2) Приговором суда не опровергнуты доводы Кудрявцева о том, что первым удары ему нанес Аненков, однако он Аненкову никаких ударов не наносил.
Как утверждает Кудрявцев, после того, как он и осужденный Парсаданян попросили вызвать оперативников и врача, Аненков ударил его правой рукой в области печени, от чего он упал, Аненков навалился на него, продолжал его оскорблять, к ним подбежали сотрудники Азаров, Морозов и Козлов, однако ударов ему не наносили. Указанные события видели осужденные , находящиеся в камере № 26, во дворике № 9 (Сынкин, Супруга, Марченков и кто – то четвертый).
Суд данные показания Кудрявцева отверг, ссылаясь на показания Аненкова, Азарова, Морозова и Козлова.
Между тем, если бы Кудрявцев желал оговорить сотрудников колонии, то он бы дал показания о причастности к его избиению сотрудников колонии Азарова, Морозова и Козлова, однако таких показаний он не дает. Оснований для оговора Аненкова приговором суда не установлено. Напротив, в случае, если Кудрявцев оговаривает Аненкова, пытаясь таким образом защититься от уголовного преследования, то он должен был бы оговаривать и других осужденных. являющихся свидетелями обвинения с целью дискредитировать их показания. Однако Кудрявцев этого не делает.
Согласно показаниям Аненкова, после того, как он упал Кудрявцев нанес ему 2 или 3 удара кулаками в область грудной клетки, однако никаких телесных повреждений у Аненкова в указанной области не обнаружено. Не исследован вопрос, каким образом ушиб брюшной стенки, выставленный Аненкову исключительно на основании его субъективных жалоб, мог повлечь головокружение и тошноту, на которые Аненков жаловался врачу Акопяну. О том, что Аненков скорее всего придумал эпизод с нападением на него Кудрявцева свидетельствует то обстоятельство, что, согласно материалам дела, Аненков за медицинской помощью не обращался и лечения не проходил.
Согласно показаниям Аненкова, а также его сослуживцев Азарова, Морозова и Козлова после ударов Аненков жаловался на головокружение и тошноту.

Из показаний Козина А.И. видно, что именно Аненков нанес кулаком удар в правый бок Кудрявцева. Пытаясь опровергнуть показания Козина, суд излагает в приговоре его первоначальные показания о том, что он на прогулку не выходил, однако не излагает его показания на предварительном следствии , из которых видно, что Козин дал подобные показания, так как боялся преследований со стороны сотрудников колонии. Кроме того суд не учитывает, что согласно Правилам внутреннего распорядка прогулка осужденных. находящихся в ШИЗО и ПКТ является обязательной, так как установлена распорядком дня.
Из показаний свидетеля Супруга видно, что после того, как Кудрявцев попросил вызвать ему врача и оперативника, Аненков стал оскорблять Кудряцева, а затем нанес ему удар кулаком в правый бок. Показания Супруга подтвердил свидетель Марченков, показавший, что после того, как Кудрявцев упал, на него сверху сел Аненков, который стал его бить руками по лицу, шее и груди. С показаниями Супруга и Марченкова согласуются показания :
- свидетеля Сынкина о том, что, находясь во дворике № 9, он услышал перебранку, подошел вместе с Супруга и Марченковым, что посмотреть, что происходит, увидел, что Кудрявцев валяется на снегу;
- свидетеля Попова о том, что 6 февраля, находясь на прогулке, он слышал, как сотрудник нецензурно ругался на Кудрявцева, затем ударил Кудрявцева правой рукой в правый бок; на предварительном следствии Попов также подтвердил, что сотрудник по имени Сергей применил к Кудрявцеву физическую силу;
- свидетеля Родненко о том, что между Аненковым и Кудрявцевым происходила словесная перепалка, затем он услышал шуми увидел, что оба лежат на земле.
-
Отвергая показания свидетелей Супруга, Сынкина, Марченкова, Попова, так как они опровергаются показаниями сотрудников колонии, суд не указал в приговоре, в чем состоит преимущество показаний свидетелей обвинения перед показаниями свидетелей защиты. В приговоре отсутствуют данные о наличии противоречий в показаниях данных свидетелей. Вывод суда о том, что дверь прогулочного двора № 9 была закрыта построен на показаниях сотрудников колонии Морозова, Азарова, Козлова, Федорова и Пентюхова, которые по делу являются заинтересованными лицами и показания которых каких- либо преимуществ перед показаниями свидетелей защиты не имеют.
Вывод суда о наличии противоречий между показаниями Козина, Супруга, Марченкова и Попова являются надуманными и несущественными. Согласно показаниям Козина, Кудрявцеву был нанесен удар в правый бок и он упал головой в сторону прогулочных двориков. Супруга также подтверждает, что удар Кудрявцеву был нанесен в правый бок, однако из приговора не видно, чтобы он давал какие - либо показания о том, в какую сторону упал осужденный.
Вывод о том, что показания Родненко и Попова, согласно которым, когда их выводили на прогулку из камеры, то дверь прогулочного дворик № 9 была закрыта, опровергают показания Супруга, Марченкова и Сынкина, носит характер предположения, так как из приговора видно, что суд так и не выяснил, каким образом Родненко и Попова смогли проверить закрыта ли дверь камеры или же только прикрыта. Кроме того вывод суда о том, что дверь в дворик № 9 была закрыта опровергается обстоятельствами дела, из которых видно, что именно в этот дворик сотрудники пытались завести осужденных. Это подтверждается в частности показаниями Аненкова о том, что двориков не хватает и в 1 дворике могут прогуливаться осужденные из 2 различных камер.

Показания свидетеля Парасадоняна, который был очевидцем событий, в приговоре не изложены. Защита заявила ходатайство о вызове и допросе этого свидетеля, однако судом в удовлетворении данного ходатайства было необоснованно отказано. Не был в нарушение УПК РФ вызван и свидетель Аличев А.Д., показания которого также могли повлиять на выводы суда.
Показания Акопяна о том, что Кудрявцев жаловался ему в связи с его избиением сотрудниками спецназа и не жаловался на избиение сотрудниками колонии, опровергается постановлением об отказе в возбуждении уголовного дела, из которого видно прямо противоположное - Кудрявцев позвал Акопяна именно в связи с тем, что его избили сотрудники колонии. Это же обстоятельство фактически подтвердил в судебное заседании и Аненков, показав, что «Кудрявцев не просил вызвать врача, сказал об этом уже после инцендента» ( л.д. 176,оборот). Суд приписывает Акопяну показания о том, что в первый день у Кудрявцева никаких видимых повреждений обнаружено не было, в то время, как на самом Акопян показал, что сразу же при осмотре обнаружил у Кудрявцева шишку на голове, а на второй день обнаружил небольшой синяк на боку. Фальсификация показаний Акопяна потребовалась суду для того, чтобы объяснить, почему никто из сослуживцев Аненкова не может объяснить наличие у Кудрявцева телесных повреждений.

Не устранены многочисленные противоречия между показаниями Аненкова и установленными по делу обстоятельствами:
- так, Аненков утверждает, что «Кудрявцева завели в свободный прогулочный дворик № 9, где осужденных не было» (л.д. 176) , в то время, как установлено, что в указанном дворике находились Супруга, Сынкин и Марченков;
- Аненков так и не смог пояснить, откуда у Кудрявцева взялись обнаруженные у него телесные повреждения;
- показания Аненкова и других сотрудников колонии по данному делу о том, что при обыске сотрудниками спецназа были изъяты из камеры самодельная полка, валявшаяся в коридоре, опровергается постановлением об отказе в возбуждении уголовного дела от 7.03.03, в котором изложены показания оперуполномоченного колонии Трошенкова В.А. и начальника отдела безопасности учреждения Иванова А.А. о том, что из камеры № 25 были изъяты занавески и самодельные подушки; из показаний Аненкова, изложенных в этом же постановлении, видно, что 7 марта он также ничего не говорит о попытке Кудрявцева утащить с собой самодельную полку и объясняет причину конфликта желанием Кудрявцева гулять в другом прогулочном дворе, нежели от был направлен. Версия о полке впервые появляется в показаниях помощника оперативного дежурного Азарова, который, по видимому, так спешил, что не успел согласовать свои показания с Аненковым.
Суд проявил тенденциозность при оценке доказательств, отвергнув показания свидетелей защиты на том основании, что они были водворены в ПКТ за нарушения. Между тем , как это следует из обстоятельств дела, никто, кроме сотрудников ИК и осужденных, содержащихся в ПКТ, не могли быть свидетелями конфликта, произошедшего в ПКТ.

3. Выводы суда основаны на недопустимых доказательствах.
Так, суд при анализе показаний свидетелей защиты в судебном заседании, не благоприятных для версии обвинения, пытается опровергнуть эти показания ссылками на показания Козина, Супруга, Марсенкова, Сынкина и Попова на предварительном следствии. Однако в судебном заседании эти показания не оглашались.

4. По делу неправильно применен уголовный закон.
Так, суд пришел к выводу о наличии в действиях Кудрявцева отягчающего вину обстоятельства, предусмотренного п. «е» ст. 63 УК РФ – совершение преступления из мести за правомерные действия другого лица. Между согласно квалификации деяния действия Кудрявцева имели иной мотив - осуществление служебной деятельности потерпевшего.
Если указанные мотивы, признанные отягчающим вину обстоятельством и квалифицирующим признаком, не идентичны друг другу, то один из них следует исключить из приговора. При их идентичности друг другу, то отягчающее вину обстоятельство также подлежит исключению из приговора в силу требований ч. 2 ст. 63 УК РФ, согласно которой Если отягчающее обстоятельство предусмотрено соответствующей статьей Особенной части настоящего Кодекса в качестве признака преступления, оно само по себе не может повторно учитываться при назначении наказания.

5. Поверхностно и неполно была проведена проверка заявлений Кудрявцева об его избиениях Аненковым, а также сотрудниками спецназа.
Так, медицинская карта Кудрявцева, в которой зафиксированы телесные повреждения, причиненные сотрудниками спецназа, при проведении проверок не изучались.
Хотя из заявления Кудрявцева и Парсоданяна не следует, чтобы при их избиении применялись резиновые палки, сотрудники спецназа почему – то допрашиваются именно на предмет применения во время мероприятия резиновых палок.
Как видно из постановления, при проведении проверки сами заявители не опрашивались, очных ставок между ними, сотрудниками колонии и сотрудниками отряда специального назначения не проводилось, не были допрошены по их доводам и осужденные Марченков, Супруга, Сынкин, Попов и Родненко, которые находились в это время в ПКТ и либо видели, как Аненков нанес удар Кудрявцеву, либо слышали оскорбления со стороны Аненкова и шум борьбы.
Показания врача Акопяна о том, что при осмотре Кудрявцева , проведенном 6 марта, он не обнаружил у того никаких следов побоев, противоречат его же показаниям в суде по делу об обвинении Кудрявцева , согласно которым он при первичном осмотре Кудрявцева обнаружил у того шишку на затылке. Согласно заключению судебно – медицинской экспертизы № 106 у Кудрявцева обнаружены шишка в области затылка, в области живота и седалищного бугра – гематомы. Данные показания Акопяна опровергают показания Аненкова, Иванова, Трошенкова, Крехтунова, Шарипова, Тукргинюк, Войтенко о том, что физическая сила по отношению к Кудрявцеву не применялась. Данные противоречия оценки в постановлении не получили.
Таким образом проверка проведена поверхностно и формально, исследованы только доказательства, представленные лицами, на совершение преступления со стороны которых жаловался Кудрявцев, данные объективных исследований не изучены, не проанализированы и не оценены.
Доводы Кудрявцева о нецензурной брани со стороны сотрудника Петрова, об изъятии из камеры разрешенных вещей, в том числе телогрейки, оценки со стороны органов прокуратуры не получили.
Кроме того , как видно из копий заявлений Кудрявцева, сотрудники колонии и спецназа во главе с капитаном Пескуновым, подвергали его избиению и после 6 марта 2004 года.
Оценка ответа Прокуратуры Смоленской области от 19.10.04.
В указанном ответе говорится о том, что доводы о невиновности Кудрявцева опровергаются показаниями потерпевшего Аненкова С.Г., свидетелей Азарова Ю.А., Морозова В.Ю., Козлова А.В. Между тем показания Аненкова, на которого Кудрявцев указал, как на лицо, совершившего преступление в отношении него и который, в связи с этим является заинтересованным лицом, опровергаются показаниями Супруга, Сынкина, Марченкова , Попова.
Даже из показаний Азарова, Морозова и Козлова, которые были настолько похожи друг на друга, что суд даже не стал в приговоре излагать их по отдельности, а изложил эти написанные под копирку показания вместе, видно, что действия Аненкова в отношении Кудрявцева носили неправомерный характер, так как Аненков не дал поднять Кудрявцева брошенную на пол полку. Из показаний Кудрявцева автору ответа должно быть известно, что тот поднимал с пола медикаменты, которые принимал. Из показаний этих лиц многое не ясно, например, каким образом в присутствии 4 сотрудников колонии Кудрявцев смог бегать по коридору и даже ударить с разбега Аненкова в живот. Показания данных свидетелей о том, что Кудрявцев потребовал, якобы, завести его в прогулочный дворик, где прогуливалась другая камера, опровергается приведенными выше доказательствами.
Показания Акопяна А.В. не опровергают показаний Кудрявцева и других доказательств того, что Кудрявцев стал жертвой избиения сотрудников УИС. То обстоятельство, что Кудрявцев не говорил ему о том, кто конкретно его избил, объясняется тем, что мед работник колонии не проводит оперативно – розыскной или следственной деятельности, а для оказания медицинской помощи личности тех, кто нанес человеку травмы, значения не имеют. Отсутствие видимых повреждений на боку у Кудрявцева и появление синяка на второй, связано с тем, что после травмы мягких тканей, изменение окраски поврежденных тканей происходит в течении промежутка времени от 40 минут до 4 часов. Все это свидетель Акопян наверняка изучал в институте, но почему – то позабыл в суде.
Вывод эксперта о том, что повреждение в затылочной области у Кудрявцева не позволяет судить о травматическом характере этого повреждения должно рассматриваться не изолированно от других доказательств, а во взаимосвязи с ними.
Все другие наши доводы не рассмотрены. Утверждения о проверке органами прокуратуры доводов Кудрявцева о применении к нему недозволенных методов воздействия, и о том, что эти доводы, якобы не нашли своего подтверждения, голословны, так как не подтверждены никакими доказательствами и не опровергают приведенных нами доказательств.

2.3. ст. 306 УК РФ («заведомо ложный донос»).
В случае 4 обращений осужденный, жаловавшийся на незаконные действия сотрудников ФСИН был привлечен по ст. 306 УК.

Так в комитет «За гражданские права» обратился Лях Роман Геннадьевич, 1971 г.р., осужден Коряжемским городским судом Архангельской области приговором от 17.02.2005 г. с последующими изменениями к 9 годам лишения свободы, осужденн мировым судьей судебного участка № 2 Вельского района Архангельской области приговором от 23.04.2009 г. по ст. 306 ч. 2 УК РФ, к 2 годам лишения свободы, находящегося в учреждении ИЗ 29/3 г. Вельск Архангельской области.

23 апреля 2009 года в отношении Лях Р.Г. мировым судьей судебного участка № 2 Вельского района Архангельской области вынесен обвинительный приговор; Лях Р.Г. признан виновным в совершении преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 306 УК РФ и приговорен к 2 годам лишения свободы. Постановлением Вельского районного суда Архангельской области от 01 июня 2009 года апеляционная жалоба Лях Р.Г. оставлена без удовлетворения, а приговор, вынесенный в отношении него – без изменения. 14 июля 2009 года было назначено рассмотрение кассационной жалобы Лях Р.Г., о результате рассмотрения нашей организации пока неизвестно.

Обвинительный приговор представляется незаконным необоснованным; факт уголовного преследования Лях Р.Г. является местью со стороны официальных инстанций за принципиальность осужденного и направление им жалоб и заявлений о нарушении прав и законных интересов осужденного.
В вынесенном в отношении Лях Р.Г. приговоре утверждается версия обвинения о том, что начальник отряда № 8 ИК-14 Тарасов И.А. ни 18.02.2008 года, и никогда в иное время, не требовал от осужденного Лях Р.Г. взятки в размере 3 тысячи долларов в обмен на положительную характеристику и направление ходатайства о переводе в колонию-поселение в суд. Также, утверждается, что Тарасов не угрожал осужденному Лях Р.Г. распространением в учреждении сведений о том, что Лях является бывшим сотрудником системы ФСИН России.
В ходе следствия и в ходе судебных заседаний, установлено, что очевидцев бесед Тарасова и Лях 18 февраля 2008 года – нет. Начальник отряда Тарасов с самого начала служебных проверок, а затем и в период следствия и суда по делу Лях Р.Г., последовательно отрицает факт требования взятки и угроз расправы. В свою очередь, осужденный Лях Р.Г. в тот же период времени последовательно и принципиально настаивал на указанном факте.
Именно по заявлениям Лях Р.Г. в отношении начальника отряда Тарасова И.А. проводились служебные и прокурорские проверки, по результатам которых в возбуждении уголовного дела в отношении Тарасова И.А. было отказано. Отрицательные решения, принятые по проведению этих проверок, Лях Р.Г. обжаловал в различные инстанции.
Позицию осужденного суд необоснованно расценил как стремление избежать уголовной ответственности, а различные решения об отказе в возбуждении уголовного дела и какого-либо преследования Тарасова И.А. по факту преступных действий должностного лица необоснованно счел доказательством виновности Ляха Р.Г.
По смыслу сложившейся ситуации совершенно очевидно, что установить правдивость либо ложность утверждений Ляха Р.Г., равно как и Тарасова И.А., относительно требований взятки, невозможно. Установлено, что беседа меду ними происходила наедине, не записывалась аудиоаппаратурой. Ни до, ни после этой беседы в поведении как начальника отряда, так и осужденного, посторонние не заметили каких-либо изменений. По делу не установлено свидетелей, с которыми Тарасов либо Лях обсуждали беседу, произошедшую между ними 18.02.2008 г. Тарасов И.А. положительно характеризуется среди сотрудников ИУ, а Лях положительно характеризуется как осужденный, содержащийся в ИУ. Поэтому, все иные материалы и сведения, собранные по делу, в любом случае будут являться только косвенными доказательствами, которые в своей совокупности должны быть достаточными для разрешения данного уголовного дела по существу.

Свидетели осужденный Мартемьянов и Гончаров показали в судебном заседании о своем, в целом, положительном отношении как к Тарасову И.А. как к начальнику отряда, так и к Лях Р.Г. как осужденному, содержавшемуся с ними в одном отряде. Также, они показали о том, что Лях Р.Г. обладал замкнутым характером, своими проблемами с другими осужденными он не делился. Эти свидетели ничего не показали относительно неприязни Лях к Тарасову, мстительности или изворотливости характера Лях. Также, они показали, что отношение Тарасова И.А. к осужденным соответствовало его должности и полномочий, данных ему законом. О факте требований взяток Тарасовым у Лях или иных осужденных, о факте работы Лях ранее сотрудником ФСИН, свидетелям-осужденным ничего не известно. Таким образом, свидетели из числа допрошенных в суде осужденных отряда № 8 никакой ясности в картину события преступления, совершенного Лях Р.Г., и ясности относительно претензий Лях к Тарасову, не внесли. По сути дела этим свидетелям ничего не известно. Доказательства в виде этих свидетельских показаний являются неотносимыми – это настолько «косвенные» доказательства, что к самой сути дела они имеют самое отдаленное отношение.
Осужденный Мартемьянов высказал предположение о том, что в случае требования взятки начальником отряда слухи об этом сразу распространились бы среди других осужденных. Поскольку таких слухов не было, он сам не верит в требования Тарасова взятки от Ляха. Ссылаясь на данное утверждение Мартемьянова, суд положил в основу приговора недопустимое доказательство. Из приведенных пояснений свидетеля непонятно, почему в колонии должны пойти слухи среди осужденных, почему среди осужденных сразу бы стало известно о требованиях взятки. В основу приговора положено явное предположение, то есть, недопустимое доказательство.

Свидетели сотрудники ИК-14 Бондарь и Лобанов показали о положительной характеристике Тарасова И.А. как начальника отряда. Также, они показали, что им известно о фактах проведения проверок относительно заявлений Лях Р.Г. об отказе Тарасова в приеме от осужденного ходатайства о переводе в колонию-поселение до передачи взятки от осужденного; результаты всех проведенных проверок названные Лях факты не подтвердили. Сотрудники учреждения показали также, что Лях Р.Г. направил в различные инстанции более 90 жалоб и заявлений, вся корреспонденция Лях отправлена своевременно; суд отказал Лях Р.Г. в переводе в колонию-поселение.
Таким образом, свидетели из числа допрошенных в суде свидетелей сотрудников учреждения ИК-14 никакой ясности в картину события преступления, совершенного Лях Р.Г., и ясности относительно претензий Лях к Тарасову, не внесли. По сути дела этим свидетелям ничего не известно. Доказательства в виде этих свидетельских показаний являются неотносимыми – это настолько «косвенные» доказательства, что к самой сути дела они имеют самое отдаленное отношение.
Тот факт, что в отношении начальника отряда Тарасова руководству ИК-14 ни от одного осужденного не поступало жалоб, за исключением Лях Р.Г., не свидетельствует ни о правдивости, ни о ложности утверждений Лях Р.Г. о требованиях взятки. Осужденный не утверждал, что Тарасов требовал взяток от других осужденных или в другой ситуации. В конце концов, чиновник, регулярно берущий взятки, когда-то потребовал взятку в первый раз. В то же время, статус в среде осужденных самого Ляха Р.Г. был особенным – он, вероятнее всего, был единственным заключенным в учреждении ИК-14, который являлся бывшим сотрудником системы ФСИН России. Это обстоятельство Лях был вынужден тщательно скрывать, поскольку среди осужденных есть не только вставшие на путь исправления, но и осужденные отрицательной направленности, которые вполне могли начать преследования, унижения и даже расправу в отношении Ляха Р.Г. Лях Р.Г. совершенно обоснованно опасался за свою жизнь и здоровье. Из пояснений Лях следовало, что именно Тарасов первым узнал о том, что Лях бывший сотрудник и что Лях скрывает это обстоятельство от других осужденных, и воспользовался этим исключительным обстоятельством. Ввиду данной особенности, нелогично относить характер взаимоотношений Тарасова с иными осужденными, на характер взаимоотношений Тарасова с осужденным Лях. Характерно, что ни Тарасов, ни руководство учреждения ИК-14 не поставили вопрос перед ФСИН России о переводе Лях Р.Г. после того, как его статус стал известен; суду также не представлены какие-либо документы от учреждения о принятии мер безопасности в отношении Лях Р.Г. Перечисленные обстоятельства необоснованно не повлияли на выводы суда, изложенные в приговоре; они вообще не оценены судом.

Судами первой и апелляционной инстанции в вынесенных решениях не проанализировано противоречие показаний потерпевшего Тарасова И.А. и Лях Р.Г. относительно существенного обстоятельства, влияющего на картину преступления. Так, Тарасов И.А. утверждал, что 18 февраля 2008 года он беседовал с осужденным Лях при съеме с работы осужденных между производственной и жилой зонами. Он давал только пояснения Лях Р.Г. относительно желания осужденного направить ходатайство о переводе в колонию-поселение; никаких документов Лях Р.Г. Тарасову не приносил, ходатайство не писал, в кабинете разговора между ним и осужденным не было.
В то же время, Лях Р.Г. показал о том, что 18 февраля 2008 года он находился в отпуске, в производственной зоне находиться не мог и не мог оказаться на съеме с работы. Именно потому, что он находился в помещении отряда, он смог утром пойти в кабинет Тарасова для беседы, и предоставить Тарасову документы (приговор, копию трудовой книжки). В ходе заседания суда апелляционной инстанции, суд исследовал и приобщил к делу выписку из приказа о предоставлении Лях Р.Г. трудового отпуска с 18.02 по 03.03 2008 г.; ответ УФСИН России по Архангельской области об отработке в феврале 2008 года Ляхом Р.Г. только 11 дней. Таким образом, 18 февраля осужденный Лях на работе не был, разговор при съеме с работы между производственной и жилой зоной с Тарасовым И.А. у него состояться не мог.
Судебные инстанции в полном объеме согласились с версией событий, рассказанной потерпевшим Тарасовым И.А.; в то время как в судебных заседаниях установлена и доказана невозможность беседы Тарасова и Ляха в то время и в том месте, на которое указал потерпевший.

Суды первой и апелляционной инстанции глубоко и всесторонне не исследовали указанное Лях Р.Г. важное обстоятельство, которое обусловило необходимость направления Лях Р.Г. многочисленных жалоб на начальника отряда – это факт отказа начальника отряда Тарасова И.А. о направлении ходатайства осужденного о переводе в колонию-поселение в суд. По версии обвинения, и согласно судебных решений, утверждение Лях Р.Г. об отказе в отправке ходатайства в суд ложно, а совершению Ляхом Р.Г. преступления способствовал только отказ Тарасова И.А. о рекомендации суду к переводу осужденного в колонию-поселение. Свидетель Бондарь показал в судебном заседании, что администрация отправила в суд ходатайство Ляха, а свидетель Лобанов показал, что Ляху в отправке корреспонденции препятствий не чинилось, корреспонденция отправлялась своевременно.
Суд согласился с показаниями сотрудников учреждения.
Вместе с тем, из протокола судебного заседания следует, что Роман Лях настаивал на факте незаконного отказа в отправке ходатайства через администрацию учреждения при описанных им обстоятельствах беседы с начальником отряда Тарасовым. Он пояснил, что отправлял ходатайство через депутата ГД РФ Драпенко, который и переслал ходатайство Ляха о переводе в колонию-поселение, в Вельский районный суд.
Считаю, что суд не вправе был ссылаться на различные результаты проверок и показания свидетелей, суд обязан был внимательно исследовать те документы, которые, как следует из протоколов судебного заседания, осужденный Лях Р.Г. предложил исследовать суду.
Упомянутые документы прилагаю.
Так, это сообщение председателя Вельского районного суда Архангельской области для объявления осужденному Лях Р.Г. о том, что его ходатайства о переводе в колонию-поселение поступили от Депутата ГД ФС РФ Драпенко и из Коряжемского горсуда.
Из справки начальника отдела спецучета ИК-14 Лобанова В.В. (свидетель в данном деле), видно, что с февраля по апрель из ИК-14 в адрес Вельского районного суда от Ляха Р.Г. было направлено только 1 закрытое письмо 19 марта 2008 года за № 14/4-Л-160.
Из письма заместителя председателя Вельского районного суда И.Г. Латфуллина следует, что в Вельский районный суд поступило письмо Лях Р.Г. от 19.03.2008 года за исх. № 14/4-Л-160 – заявление о нарушениях по выплате зарплаты. То есть, это письмо, вопреки утверждениям свидетелей Лобанова и Бондарь, не являлось ходатайством о переводе в колонию-поселение.
Таким образом, администрация ИК-14 не отправляла ходатайство осужденного Лях Р.Г. о переводе в колонию-поселение, ни в открытом, ни в закрытом виде. Утверждения об отправке свидетелей Бондарь и Лобанова не соответствуют действительности. Ясно, что Лях Р.Г. отправил ходатайство в обход администрации ИК-14, и самостоятельно. Причины данного поступка Лях Р.Г. последовательно объяснял в ходе следствия и судебных заседаний; а обвинение никаких объяснений данного поступка Лях Р.Г. представить не смогло.

В судах первой и апелляционной инстанции было грубо нарушено право Лях Р.Г. на защиту.
Обеспечение обвиняемым права на защиту является конституционным принципом и должно строго выполняться на всех стадиях уголовного судопроизводства. Суд обязан тщательно проверять все имеющиеся по делу версии; выявлять обстоятельства, не только уличающие, но и оправдывающие подсудимого, обеспечивать равенство прав участников разбирательства по представлению и исследованию доказательств; суды обязаны обеспечивать подсудимому возможность защищаться всеми установленными законом средствами и способами от предъявленного обвинения (действующее постановление Пленума ВС РФ от 16.06.1978 г.). Аналогичный принцип поддержан Россией при ратификации Конвенции о защите основных прав и свобод человека (в частности пп. D п. 3 статьи 6 Конвенции).
Роман Лях ходатайствовал перед судами о вызове в судебные заседания свидетелей, осведомленность которых косвенно указывала на правдивость показаний Ляха и на оправдывающие его обстоятельства.
При этом, Лях Р.Г. пояснил о том, что:
- осужденный Шалгинский знал о предвзятом отношении Тарасова к Лях;
- осужденные Быков, Мальсагов, Натунен были очевидцами того, как 18 февраля утром Лях отправился в кабинет начальника отряда Тарасова с написанным ходатайством о переводе в колонию-поселение;
- бывший начальник учреждения Житнухин, к которому 19 февраля на личный прием пришел Лях, узнал на приеме от Лях о беседе осужденного с Тарасовым, при этом Лях просил о применении мер безопасности.
Мировой суд незаконно отказал в вызове – а по сути, в доставке в судебное заседание, свидетелей из числа осужденных, указанных Лях Р.Г. в ходатайстве об их допросе. Совершенно очевидно, что сторона защиты в данном случае не могла обеспечить явку в суд этих свидетелей, поскольку они находились в местах лишения свободы – в ИК-14. Свидетель - бывший начальник колонии, мог бы прибыть в суд по повестке. Обеспечить явку в суд названных свидетелей мог только суд. Суд апелляционной инстанции отказал в вызове свидетелей ввиду того, что они не присутствовали при разговоре Тарасова И.А. и Лях Р.Г. Однако, свидетели Бондарь, Лобанов, Мартемьянов и Гончаров тоже не присутствовали при разговоре Тарасова и Лях; Мартемьянов и Гончаров вообще не смогли сообщить суду значимых для разрешения дела сведений; тем не менее их показания положены в основу обвинительного приговора. Свидетели Бондарь и Гончаров – сослуживцы потерпевшего Тарасова И.А., работали с ним в одном учреждении с 2000 года. Суд должен был учесть возможную корпоративную солидарность свидетелей и потерпевшего, в части утверждений Бондарь и Гончарова о том, что к ним не обращался осужденный Лях Р.Г. с жалобами на незаконные действия Тарасова (сам Лях утверждал, что обращался). Бывший начальник ИК-14, Житнухин, о допросе которого ходатайствовал Лях, в учреждении ИК-14 на момент судебного разбирательства уже не работал, поэтому не мог быть заинтересован в исходе дела в пользу потерпевшего. Его показания, очевидно, могли быть более объективными.

Мировой суд и суд апелляционной инстанции необоснованно отказали Лях Р.Г. в допуске в качестве защитника сестры осужденного – О. Г. Лях, имеющей высшее юридическое образование. Р.Г. Лях неоднократно заявлял указанное ходатайство повторно, настаивал на допуске защитника. Сестра осужденного проживала в том же регионе – Архангельской области, в г. Коряжме. В судебном заседании апелляционной инстанции Лях пояснил, что в телефонном разговоре сестра дала согласие на оказание ему юридической помощи в судебном разбирательстве. Он пояснил также, что она не замужем и детей нет, то есть у нее нет бытовых препятствий к прибытию в судебное заседание.
В соответствии с предписаниями действующего в настоящее время постановления Пленума ВС РФ от 16.06.1978 года, подсудимый вправе пригласить для участия в деле по своему выбору защитника, если последний имеет возможность вступления в процесс без длительной задержки рассмотрения дела. Из протокола судебного заседания видно, что суд апелляционной инстанции не выяснял у Лях Р.Г. возможность прибытия О.Г. Лях в судебное заседание в кратчайшие сроки. Суд отказал Лях Р.Г., сославшись на факт отсутствия в заседании сестры подсудимого, хотя понятно, что ее присутствие было обусловлено положительным, а не отрицательным разрешением ходатайства о допуске защитника. Считаю, что у мирового суда не было препятствий в выяснении у Лях факта наличия у О. Г. Лях высшего юридического образования; а у апелляционного суда не было препятствий в выяснении у Лях способа оповещения сестры и скорости ее прибытия в заседание. Отказ судов в допуске близкого родственника-юриста в качестве защитника осужденного, наряду с адвокатом «по назначению», судами должным образом не мотивирован.
В заседании суда апелляционной инстанции Лях Р.Г. отказался от защитника-адвоката Лосева. В судебном заседании мирового суда Лях Р.Г. также отказывался от защитника Лосева, ссылаясь на соображения материального порядка.
Очевидно, что Лях Р.Г. – осужденный, у него нет достаточно средств на оплату качественной юридической помощи квалифицированного адвоката. Защита профессионального адвоката Лосева была формальной, некачественной и иллюзорной. Были грубо нарушены нормы международного права – пп. b, c п. 3 статьи 6 Конвенции прав человека и основных свобод, запрет на «иллюзорность» юридической помощи арестованному по уголовному обвинению (дело Артико против Италии).
Так, из протоколов судебных заседаний мирового и апелляционного судов видно, что адвокат Лосев всегда поддерживал отказ Ляха Р.Г. от его услуг. Адвокат Лосев не заявил суду ни одного ходатайства в интересах подзащитного; не истребовал и не представлял суду документы в интересах подзащитного. Адвокат Лосев не занимал активной позиции по защите интересов Ляха Р.Г., а именно, практически не участвовал в допросе свидетелей обвинения, ни разу не обратил внимание суда на особенности тех или иных документов или заявлений, об исследовании которых настаивал его подзащитный. В то же время из протоколов судебных заседаний видно, что Лях Р.Г. занимал исключительно активную позицию в собственной защите, предоставлял документы, ходатайствовал о вызове свидетелей, допрашивал свидетелей обвинения и т.д. В суде апелляционной инстанции Лях Р.Г. защищал себя сам, отказавшись от псевдо-помощи адвоката Лосева.
Самым ярким примером иллюзорности защиты адвоката «по назначению» Лосева, является его выступление в прениях. По сути, адвокат занял позицию, противоречащую интересам подзащитного. Он сказал суду, что «Лях стал жертвой своего упрямства» (?!), а также рассказал, что «в Архангельской области имена честных и нечестных офицеров на слуху, майор Тарасов относится к разряду честных офицеров». Ни одного обстоятельства, оправдывающего подзащитного, адвокат не привел; не ссылался он и на те противоречия в позиции стороны обвинения, которые выявились в судебном заседании и на которые обращал внимание суда сам Лях Р.Г.
В данной ситуации навязывания формальной и некачественной юридической помощи профессионального защитника, при факте отсутствия у Лях Р.Г. денежных средств для оплаты адвоката по найму, Лях Р.Г. действительно нуждался в помощи защитника-родственника, являющегося юристом.

В Комитет «За гражданские права» обратился Алексеев Алексей Анатольевич, 1979 г.р., осужденный 18.06.2007 г. Обнинским городским судом Московской области по ст. 111 ч.4 УК РФ к 8 годам л/с с отбыванием наказания в исправительной колонии строгого режима. В своем письме заявитель сообщает следующее.
По прибытию в ФГУ ИК-3 (пос. Товарково) 11.10.2007 г. он был подвергнут издевательствам и унижению со стороны администрации колонии за отказ записаться в секцию СДП (секция дисциплины и порядка). Как утверждает Алексеев А.А., его поставили на растяжку, выламывали руки, закованные в наручники, вытирали им пол.
Заявитель пишет о том, что такой «прием» администрация ФГУ ИК-3 оказывает всем, отказавшимся вступать в секцию дисциплины и порядка. После избиения и издевательства отправляют в ШИЗО «залечивать раны». Согласившихся вступить в СДП, по его словам, отправляют в карантин.
Осужденный Алексеев А.А. пишет о том, что после штрафного изолятора его выпустили в карантин, а затем вызвали на беседу в отдел безопасности. (20.11.07). По его словам, его вновь подвергли избиениям и унижениям, требуя вступить в СДП. Находясь в отделе безопасности, он вскрыл себе вены. Оказав медицинскую помощь, его снова отправили в ШИЗО. Там он пробыл 4 месяца.
Заявитель объявил голодовку до снятия с него побоев. Как он сообщает, в тот момент (с 23.11.07) в ИК-3 имела место массовая голодовка заключенных, в связи с чем, колонию посетили начальник УФСИН России по Калужской области Головач С.М. и Уполномоченный по правам человека в Калужской области Зельников Ю.И. Последний посоветовал Алексееву А.А. написать заявление на сотрудников администрации колонии на возбуждение уголовного дела, что он и сделал.
В итоге, как утверждает осужденный Алексеев А.А., заявление попало Прокурору Калужской области Кожевникову К.М. и начальнику УФСИН России по Калужской области Головач С.М. В возбуждении уголовного дела была отказано. Одновременно было возбуждено уголовное дело по ст. 306 ч. 2 УК РФ против Алексеева А.А.
Судебные заседания по вновь заведенному уголовному делу начались 26.03.2008 г. В качестве свидетелей выступают другие осужденные ФГУ ИК-3, которые подтверждают наличие побоев у Алексеева А.А., больше тех, которые были сняты в ноябре.
После дачи показаний на суде в пользу заявителя свидетелей возвращают назад в ФГУ ИК-3 УФСИН России по Калужской области, где им оказывают «теплый прием» за дачу показаний против администрации колонии. В зале судебного заседания свидетели просили обеспечить им безопасность, т.е. не возвращать их обратно в ИК-3.
Заявитель также сообщает о том, что при нахождении в ФГУ ИК-3 ему не давали возможность обжаловать приговор, по которому он был осужден. По его словам, после помещения в ШИЗО все материалы уголовных дел изымаются.

2.4. ст. 129 УК РФ (клевета);
В случае 2 обращений в комитет осужденный, жаловавшийся на незаконные действия сотрудников ФСИН был привлечен по ст. 129 УК.

Так комитетом «За гражданские права» осуществляется представление интересов гр-на Ростовцева М.В. в уголовном деле по обвинению в распространении заведомо ложных сведений (клеветы) в отношении сотрудников Прокуратуры Тамбовской области, прокуроров Антипова, Костяева.
Уголовное дело в отношении Ростовцева М.В. было возбуждено в период отбывания наказания Ростовцевым в ФГУ ИК-1 УФСИН России по Тамбовской области. В настоящее время Ростовцев освобожден в связи с отбытием назначенного наказания.
Гр-н Ростовцев обратился в нашу организацию по вопросу незаконного и необоснованного уголовного преследования его со стороны должностных лиц, действия (бездействие) которых он обжаловал в адрес Генеральной Прокуратуры РФ 18 сентября 2006 г.

Находим уголовное производство по обвинению Ростовцева М.В. в совершении преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 129 УК РФ подлежащим прекращению с вынесением оправдательного приговора на основании ст. 24 ч. 1 пп. 1, 2 УПК РФ.
Событие преступления в трактовании распространения заведомо ложных сведений Ростовцевым М.В. в отношении сотрудников Тамбовской прокуратуры, унижающих их честь и достоинство, отсутствует, поскольку отсутствует обстоятельство распространения Ростовцевым таких сведений в смысле круга лиц, за исключением потерпевшего Антипова. Так, допрошенные в качестве свидетелей обвинения осужденные Шульга и Клочков показали, что порочащих потерпевших сведений со стороны Ростовцева они не имеют. Должностные лица из числа сотрудников Генеральной Прокуратуры РФ, которым согласно фабуле обвинения, якобы, распространялась клевета осужденным Ростовцевым М.В. в отношении потерпевших - прокуроров Антипова, Костяева, в деле вообще не фигурируют. Данных о том, что какие-либо сведения должностным лицам Генеральной Прокуратуры РФ стали известны из жалобы Ростовцева, не имеется, поскольку из письма прокурора Половинкина С.Г. из Генеральной Прокуратуры РФ от 18.10.2006 г. очевидно, что жалоба Ростовцева была перенаправлена в Прокуратуру Тамбовской области для рассмотрения в части нарушения права осужденных на переписку и злоупотребления служебным положением сотрудников администрации ИК-1 г. Тамбова, о проверке незаконности действий должностных лиц, осуществляющих наздор за законностью исполнения уголовных наказаний. 23 ноября 2006 г. жалоба Ростовцева поступила в Прокуратуру Тамбовской области, и тем же лицом, в отношении которого Ростовцевым была написана жалоба – прокурором Антиповым, был составлен рапорт об обнаружении признаков преступления, жалоба осужденного вместе с рапортом были направлены в Прокуратуру Октябрьского района г. Тамбова.
Комментарий к ст. 129 УК РФ (МЮ РФ, под ред. Клепицкого И.А., 2006 г.) указывает, что сообщение сведений должностному лицу или суду распространением клеветы не признается. Возможная ответственность по ст. 306 ч.2 УК РФ наступает в случае, если при подаче заявления о преступлении в компетентные органы заявителю разъяснены требования ст. 140-141 УПК РФ. Ст. 141 УПК РФ предусматривает разъяснение заявителю ответственности за ложный донос, о чем в протоколе делается отметка, заверенная подписью заявителя. Жалоба Ростовцева М.В. от 18.09.2006 г. под обусловленные законом требования к возбуждению уголовного преследования по ст. 129 либо ст. 306 УК РФ, не подпадает.
В действиях Ростовцева М.В. отсутствует состав преступления, поскольку по смыслу уголовного закона клевета в отношении лиц должна быть обусловлена прямым умыслом на распространении заведомо ложных сведений. Комментарии уголовного закона указывают, что если лицо распространяет не соответствующие действительности сведения, ошибочно полагая, что они соответствуют действиетльности – состав клеветы отсутствует.
Умысел в действиях Ростовцева М.В. как осужденного, находящегося в местах лишения свободы, отсутствует, поскольку по смыслу положений ст. ст. 12 и 15 УИК РФ очевидно, что осужденные, как и полноправные граждане РФ, в соответствии с законодательством РФ в частности, ФЗ «О прокуратуре», вправе сообщить путем жалобы или заявления в органы прокуратуры сведения о злоупотреблениях любых лиц, в том числе и должностных, на предмет проверки. По результатам такой проверки прокурор обладает правом принять различные меры – вплоть до возбуждения уголовного дела в отношении должностного лица, также прокурор вправе вынести отказ по существу жалобы или заявления, если сообщенные сведения не подтвердились. При этом, действующим законодательством не предусмотрена возможность правовых последствий в виде возбуждения уголовного дела в отношении какого-либо лица по основанию оскорбления либо клеветы за сведения, сообщенные в жалобе, поданной в установленном порядке в органы прокуратуры.
Отсутствуют доказательства о заведомом ложном указании Ростовцевым в жалобе в адрес Генеральной Прокуратуры РФ сведений, порочащих честь и достоинство прокуроров Тамбовской прокуратуры Антипова, Костяева. Так, Ростовцев М.В. конкретно указал в жалобе о том, что питание осужденных в ИК-1 Тамбовской области улучшается до соответствия нормам питания осужденных только в период непосредственного проведения проверки в данной колонии со стороны надзирающей прокуратуры. Это обстоятельство, в частности, указано Ростовцевым как обстоятельство возможного злоупотребления должностных лиц ИК-1 совместно с сотрудниками надзирающей прокуратуры служебным положением в виде хищения бюджетных средств, это обстоятельство полно, тщательно, объективно не проверено вообще.
Утверждение стороны обвинения о том, что никаких нарушений прав осужденных в ИК-1 не установлено, что абсолютно все доводы Ростовцева были необоснованны и отвергнуты по результатам проведенных в колонии проверок, и поэтому Ростовцев реализовал умысел клеветы на сотрудников надзирающей прокуратуры - не соответствуют действительности. Так, именно Прокуратурой Тамбовской области установлено нарушение в обеспечении осужденных хлебом, о чем администрации ИК-1 прокуратурой внесено представление. Также, в отношении осужденного Докторовича был установлен факт нарушения администрацией ИК-1 в получении и отправлении корреспонденции осужденным. О проведении проверок надзирающими прокурорами Тамбовской областной прокуратуры поверхностно, необъективно, в подтверждение и обоснование своих жалоб Ростовцев направлял: письмо прокурора Антипова (впоследствии – потерпевшего по делу) о том, что жалоба Ростовцева в адрес Прокуратуры Тамбовской области от 20.01.2005 г. не поступила – при этом прокурорские проверки показали, что все жалобы Ростовцева обозначены администрацией ИК-1 как отправленные; письма из Пресненской прокуратуры ЦАО г. Москвы и Центра содействия международной защите о том, что обращение Ростовцева от 14.10.2003 г. в их адрес не поступило – при этом прокурорские проверки показали, что данное обращение Ростовцева обозначено администрацией ИК-1 как отправленное; письмо из Европейского Суда по правам человека, поступившее на имя Ростовцева в ИК-1, на котором проставлен штам спецчасти учреждения ИК-1 – при том, что согласно УИК РФ и Правил внутреннего распорядка, утвержденных приказом Минюста РФ №205, переписка осужденных с Европейским судом по правам человека цензуре не подлежит.
В подтверждение изложенных конкретных обстоятельств, на основании которых Ростовцев сообщил о возможных злоупотреблениях должностных лиц, к данному обращению приложены копии документов.
Разумеется, в ходе допроса по делу Ростовцев М.В. показал о том, что очевидцем передачи взяток от администрации ИК-1 сотрудникам прокуратуры он не был. Ясно, что в любом случае никто из осужденных в ИК-1 не мог быть очевидцем такой ситуации. Однако, утверждение стороны обвинения о том, что сведения, сообщенные Ростовцевым в жалобе, являются заведомо ложными и его вымыслом, не вытекает из показаний Ростовцева. О возможных злоупотреблениях должностных лиц Ростовцев сообщил исходя из конкретных обстоятельств нарушений прав осужденных, которые стали ему известны в период отбывания наказания в ИК-1 и которые могут проистекать из заинтересованности должностных лиц в расхищении бюджетных средств и получении взяток. Некоторые обстоятельства нарушений прав осужденных находили подтверждение в ходе проверок. Другие конкретно обозначенные Ростовцевым нарушения прав осужденных, по его мнению не подверглись тщательной и объективной проверке со стороны надзирающей прокуратуры. Именно поэтому Ростовцев в жалобе в адрес Генеральной Прокуратуры РФ просит о проверке должностных лиц Прокуратуры Тамбовской области на предмет злоупотреблений служебным положением как ими, так и сотрудниками администрации ИК-1. Непосредственно надзирающими за исполнением закона в учреждении ИК-1 являются прокуроры Тамбовской областной прокуратуры Антипов В.А. и Костяев О.В. Поэтому, обвинение Ростовцева М.В. в реализации умысла по распространению клеветы о совершении особо тяжких преступлений прокурорами Антиповым и Костяевым на почве неоднократных отказов со стороны этих прокуроров в удовлетворении необоснованных жалоб Ростовцева, - ничтожно.

3. Вывод.

Комитет рекомендует принять все необходимые меры для искоренения подобной, противоречащей духу и букве уголовно-исполнительного и уголовного кодексов практике. Комитет считает необходимым рекомендовать судам всех уровней проводить тщательную проверку материалов уголовных дел, возбужденных на лиц, уже осужденных по ст.ст. 319, 321, 306, 129 УК РФ.
 
Александр Зимбовский

Aдрес статьи: http://zagr.org/450.html

[ ЗАКРЫТЬ ]