Иностранные граждане нуждаются в особом внимании
 
Иностранные граждане нуждаются в особом внимании Интервью со Светланой Алексеевной Ганнушкиной, руководителем организации «Гражданское содействие, в течение ряда лет – член Совета развитию гражданского общества и правам человека при Президенте РФ.

- Светлана Алексеевна, на какие проблемы вы бы советовали обратить внимание членам ОНК в работе с иностранными гражданами, находящимися в местах лишения свободы – СИЗО, колониях, спецприемниках и так далее?

- Ну вполне понятно, что это люди, которым особенно тяжело, по разным причинам: и потому что у них культурные различия с теми, с кем они оказались рядом и от которых они не могут уйти, они попадают в среду, из которой они не могут никуда деться, они вынуждены находиться … среди тех, кто им может оказаться совершенно чужим. Кроме того, у них часто нет родственников, которые могли бы приходить к ним на свидания, отправлять им передачи и так далее. Конечно нужно смотреть на то, как эти люди отбывают наказание, в каких они находятся условиях и в чем они нуждаются. Это в первую очередь. Кроме того, очень много мы видим сфабрикованных уголовных дел, против всех уязвимых категорий людей, а это одна из этих категорий (иностранные граждане).
Это относится к нашим так называемым гастарбайтерам, т.е. трудовым иммигрантам из бывших стран Советского Союза – к узбекам, таджикам, киргизам и так далее. Мы, к сожалению, сейчас много занимаемся такими делами, с совершенно чудовищными и абсурдными обвинениями! Например, показательный случай – в Балашихе произошло изнасилование и ограбление. Что делают оперативные работники? Они оглянулись вокруг, увидели, что недалеко там, работают на стройке три брата, таджика. Они среди ночи, люди, одетые в штатских костюмах, без всяких признаков принадлежности к правоохранительным органам, вламываются в этот дом. Один из братьев убегает, ему стреляют в спину – убивают, другому выбивают глаз и после этого их судят и признают виновными вот в этом преступлении. Мало того, их изначально обвиняют в том, что они якобы напали на сотрудников полиции и квалифицируют их действия как попытку покушения на убийство. Их обвиняют в том преступлении, которое просто не хотят расследовать, они еще и обвиняют их, якобы, в покушении на убийство сотрудников полиции. И читать это обвинительное заключение – это не поддается описанию. Как можно утверждать, что они имели сговор на убийство полицейских, если они находились в доме в час ночи, спали, о каком сговоре может идти речь, когда эти люди вломились в их дом? Простите, если к Вам в дом вломятся бандиты в дом, вам придет в голову, что это сотрудники милиции?
Вот это обвинение было с них снято, хотя в начале на них хотели еще и это повесить. Для чего? Надо же как-то оправдать, почему полицейские одного человека убили, а другого сделали инвалидом.

- Как сотрудники правоохранительных органов объясняют свои действия? Это была самозащита, утверждают, что эти три брата на них первые напали?

- Сопротивление полиции. Они оказали сопротивление сотрудникам полиции. Один из них убегал, сопротивление его состояло в том, что он просто оттуда убегал. Один из братьев, который не получил увечий, получил почему-то меньшее наказание, а второй, тяжело раненый инвалид, больший срок. Ко мне приезжала их мать, и мне было просто стыдно, но я ничего не могу сделать, кроме выражения искреннего сочувствия. Таджикское посольство принимало в этом участие и что меня поразило – всем очевидно, что эти обвинения не имеют под собой никакой почвы. И это ведь только случай, который попал во внимание СМИ, а сколько таких дел проскочило, сколько таких потерпевших не обратилось никуда и это граждане Таджикистана, которыми хотя бы занимается посольство. А узбеками никогда посольство Узбекистана не занимается, у них нет совершенно никакого интереса. Был у нас случай, когда к нам обратился филиппинский консул, когда здесь велась эксплуатация – использование рабского труда филиппинских девушек – и тоже было возбуждено уголовное дело против одной из них. Понимаете, это чудовищно. Я читаю, как просит заявитель возбудить уголовное дело – человек пишет, что у него сбежала рабыня. Это вот российский гражданин, он пишет, что у него сбежала прислуга. Сбежала, понимаете. В 21 веке – не ушла с места работы, а сбежала. Да она свободный человек вообще-то. Якобы она украла тысячу долларов, унесла мобильный телефон (она действительно его унесла, ей нужно было с кем-то связаться и куда-то идти, это правда). Сначала ей обещали 800 долларов в месяц, потом она подписывала договор на 500, потом ей стали выплачивать 250, есть такая организация, которая нанимала экзотическую прислугу – такая дама, и девушки эти работали как бы у нее. И дальше заявитель пишет, что если она вернется, то он ей простит эту кражу. Если у вас прислуга ворует, вы захотите ее вернуть? Ну очевидно же. Знаете, это полная беззащитность, особенно если этими людьми не занимается посольство. Поэтому конечно иностранные граждане нуждаются в особом внимании. И те, кто были когда-то нашими соотечественниками и вот такие вот привезенные сюда, непонимающие по-русски не слова. Таких девушек в той истории было три, уголовное дело было возбуждено только против одной. Кроме того, в одном случае, хозяйка хотела, чтобы девушка в ее отсутствие оказывала услуги сексуального характера ее мужу. Вот такие у нас удивительные нравы.

- С этим сложно поспорить. И главное как бороться с этой системой – остается загадкой.

- Отсутствие судебной власти, как независимой ветви власти, конечно оно влечет за собой разложение: и это вседозволенность правоохранительных органов, оперативные сотрудники знают, что следователь как-то сошьет на живую нитку обвинительное заключение, а потом более квалифицированный человек в суде - судья (через прокуратуру это тоже пройдет, они поддержат обвинение) он сделает художественную обработку штуку.

- Как вообще, по вашему мнению, можно повлиять на людей, которые работают ради отчетности?

- Надо менять отчетность, вот и все. Нужно чтобы например участковый уполномоченный отчитывался спокойствием в своем районе, а не числом пойманных наркоманов. Он должен применять какие то превентивные меры к молодежи, он что-то делать должен. Он должен знать, что у него происходит на участке. К нам обратился молодой человек, у которого украли мотоцикл, и он сказал, что угнали подростки и вон мол катаются. Он объясняет участковому, а тот говорит – «Ну ты подойди и забери, я их сам боюсь.» Это распад всех систем правоохранительных, вот и все.

- Интересно ваше мнение о федеральном 76-м федеральном законе об общественном контроле. Какие изменения в этот закон на Ваш взгляд необходимо внести?

- Нужно дать большую свободу общественным организациям, не нужно чтобы это проходило через Общественную палату. Но с этим бороться очень трудно, я вообще считаю Общественную палату отрицательным явлением.

- Вы считаете работу Палаты неэффективной?

- Не только не эффективной, но обслуживающей интересы в первую очередь государства, а не гражданам. Моя логика проста: если это общественная организация, то есть закон об общественных объединениях, почему должен быть отдельный специальный закон об Общественной палате? Пожалуйста, если Президент страны хочет сюда приглашать людей, он тоже гражданин, он имеет право общественные объединения строить таким образом, если учредители общественного объединения хотят посоветоваться с президентом – ради Бога. Он тоже гражданин и на все это имеет право. Им же мало ГОНГа, полным полно…ГОНГО знаете что такое? Государством организованные негосударственные организации. Они, по крайней мере, существуют в тех же законодательных рамках, что и настоящие неправительственные организации. А это что-то такое совершенно особенное, почему для какой-то общественной структуры, если она действительно такова, нужен специальный закон?

- То есть вы хотите сказать, это некое отвлечение граждан?

- Да, это имитация, это совершенно очевидная откровенная имитация. Хотя туда вошли и приличные люди, они пытаются использовать этот имитационный орган на пользу обществу, но пока это получается плохо. Я сама там бываю, когда там хорошие обсуждения, но часто приходится сталкиваться с тем, что кроме настоящих общественников, там полным полно тех, кто составляет им противовес.

- Светлана Алексеевна, есть ли человек, которого вы бы хотели выделить в работе ОНК, кто приложил много усилий на достижение результатов…

- Ну приложили множество усилий здесь многие: и Валерий Борщев, и Андрей Бабушкин и Зоя Светова, она очень много посещала людей, Аня Каретникова, Сергей Давидис – все это люди, которые очень активно работали в сфере общественного контроля в Москве. И конечно из регионов – в регионах есть очень активные и работоспособные люди – Игорь Сажин в Сыктывкаре, например. Это люди, которым можно позвонить и они действительно пойдут, навестят того, кто нуждается в их внимании и помощи. И Лидия Рыбина следует упомянуть, но ее преследовали и не давала работать. Мы не так давно стали заниматься пенитенциарной системой, потому что дискриминация коснулась тех людей, с которыми мы работали, когда началась Чеченская война.
Мы много работали с беженцами, а также в самой Чечне. До сих пор чеченцы – это одна из уязвимых групп. И у нас есть проект по наблюдению, по защите от дискриминации в пенитенциарной системе именно направленный на выходцев из этих республик – из Ингушетии и Чечни. Когда мы обратились во ФСИН, там еще тогда Реймер был (прим. Александр Реймер - директор Федеральной службы исполнения наказаний с 3 августа 2009 по 2 июня 2012), с просьбой разрешить нам посетить определенные места отбывания наказаний, там все разрешили, абсолютно. Мы действительно были здесь в Бутырке (Бутырский следственный изолятор №2 г. Москвы), и в Кемерово я была на зоне, и нас встречал там заместитель начальника УФСИН по правам человека, есть такая фигура. То есть, в общем, сотрудничество с этой системой можно организовать не только через ОНК.
Я думаю, что нужно расширять эти возможности, чтобы не только ОНК, но и другие общественные организации, правозащитники могли посещать места принудительного содержания. Это не значит, что там надо устраивать дни открытых дверей и пускать всех подряд, но тем не менее при определенном отборе, в согласии с представителями колонии, это надо делать. Зоя Светова, известный журналист, ездила в Мордовию и навещала Зару Муртазалиеву (прим. была признана виновной по статьям 30 ч.1 – приготовление к преступлению и покушение на преступление - 205-1 ч. 1 УК РФ - вовлечение в совершение преступлений террористического характера, 205 ч. 1 УК РФ - подготовка террористического акта, 222 ч.1 незаконное приобретение, и хранение и перевозка взрывчатых веществ, задержана по обвинению в намерении взорвать эскалатор в торговом центре на Манежной площади. Освободилась 3 сентября 2012 года, отбыв полное наказание в виде 8,5 лет лишения свободы, после уменьшения срока в марте 2005 года.; согласно заключению ряда правозащитных организаций, Муртазалиева стала жертвой судебной ошибки ), и это конечно капитально действовало на положение Зары там, и на всю колонию. Потому что Зара – человек общественно активный, она могла рассказать, что там делается. Зоя написала книжку и в общем, когда Зара освободилась, в колонии сказали – Слава Богу, мы хотя бы перестанем жить под этим «фонарем». То есть этот «фонарь» играет свою роль.

- Сегодня много говорили о том, что в ОНК все острее ощущается нехватка кадров. Первое поколение правозащитников уходит, но на смену ему не спешит молодежь. Как привлекать новые кадры для такой общественной работы? Финансирования как такового нет, люди в большинстве случаев работают на общественных началах, большинство из них имеют другую работу в правозащитной сфере.

- Это лучше Вы мне скажите, как привлекать молодежь. В нашей организации много волонтеров работает, в «Гражданском содействии». Они занимаются с детьми-беженцами. Я знаю, что их привлекает. Их привлекает то, что они находят свою среду. Они находят свое дело, обретают друг друга. У нас есть ребята, которые уже закончили институт, один стал заведующим кафедрой психологии в Педагогическом институте, то есть ребята очень стоящие, молодежная элита. Они сами говорят, что для них именно ценно – быть вместе. Одновременно свою среду обретают и дети -беженцы, с которыми они занимаются. Сейчас, после нескольких лет работы, они сделали интересный проект – организуют семинары в Чечне, Ингушетии и вывозят студенческую молодежь сюда, то есть люди находят свое место. А для ОНК… Искать нужно. В конце концов работа в ОНК – это не постоянная работа, она все таки допускает возможность одновременной работы еще где-то, зарабатывать деньги. А вообще у молодежи сейчас зачастую другие приоритеты.
Наше поколение – это было поколение людей, которые заработать деньги не могли в принципе. У нас не было такой навязчивой ценности, как деньги. Либо иди воруй, лезь в криминал. Наверно кто-то к этому и стремился, все-таки материальные ценности всегда играли определенную роль. Но нужно было слишком ломать себя, для того, чтобы идти в какой-нибудь райком работать. Ценности как-то сдвигаются еще из-за того, что увеличиваются возможности, Это – естественный процесс. Но я убеждена, что при постоянной работе с молодежью в Общественные наблюдательные комиссии придет много молодежи.


Беседовала Габисова Кристина,
спец. корр «Вестника общественного контроля»


 

Aдрес статьи: http://zagr.org/1324.html

[ ЗАКРЫТЬ ]