Решение Евросуда по жалобе «Решетняк против России»: РФ не может лечить и защищать заключенных, больных туберкулезом

01-04-2013
Решение Евросуда по жалобе «Решетняк против России»: РФ не может лечить и защищать заключенных, больных туберкулезом В марте 2013 года вступило в силу решение Европейского Суда по правам человека по жалобе 56027/10 «Решетняк против России». Заключенный Виталий Решетняк, больной лекарственно-устойчивой формой туберкулеза и находящийся в лечебно-исправительной колонии № 8 (ФКУ ЛИУ №8 УФСИН России по Ставропольскому краю, г.Нефтекумск), доказал, что на протяжении нескольких лет не получал надлежащее лечение от туберкулеза, находился в бесчеловечных и унижающих его достоинство условиях содержания, а также что у него отсутствовали средства внутренней правовой защиты в государстве от неоказания медицинской помощи в местах лишения свободы. Таким образом, Европейский суд признал нарушение Россией статьи 3 и статьи 3, статьи 13 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, присудив компенсацию заявителю Решетняк в 20 тысяч евро. По просьбе заключенного, его жалоба была рассмотрена в приоритетном - то есть в ускоренном - порядке.

С фактической стороны, это дело интересно тем, что Европейский суд отверг доводы правительства РФ о комфортных условиях содержания заключенных, больных туберкулезом, так как эти доводы основывались на справках от и.о. начальника колонии и руководства УФСИН по Ставропольскому краю за 2011 год, в то время как Решетняк содержался в ЛИУ-8 с 2006 года. Суд счел справки доказательствами, имеющими «мало значения». А вот фотографии, которые сумел сделать заключенный, пребывая в ЛИУ-8, были оценены как достоверные и полноценные доказательства. Обозрев эти снимки, Суд признал условия содержания заявителя не просто бесчеловечными, а «непригодными для обитания человека» в них. Характерно также, что, исследуя доказательства по вопросу ненадлежащей медицинской помощи, Суд обращался к рукописным записям врачей, сделанными в медкарте заявителя, а не к иным документам, представленным правительством.

С точки зрения вопросов права, Европейский Суд еще раз подтвердил свою не столь давно выработанную позицию об отсутствии в Российской Федерации эффективных средств правовой защиты от ненадлежащей медицинской помощи заключенным. В грубом приближении, эту позицию можно описать следующим образом. Неэффективным считает ЕСПЧ обращение к прокурору по надзору за соблюдением законности в исправительном учреждении, поскольку даже положительное решение жалобы заключенного носит декларативный характер и не решает вопрос о компенсации нанесенного государством ущерба пострадавшему заключенному. Неэффективным является обращение к руководству места содержания под стражей по причине заинтересованности такого руководства в ее решении. Неэффективным считает Европейский суд исковое производство в российском суде о возмещении пострадавшему от подобного нарушения морального вреда, так как денежная компенсация вреда не предполагает устранения как самого нарушения в конкретном случае, так и на все будущие случаи. Что же касается механизма обращения граждан в суд в порядке главы 25 ГПК РФ, к процедурам которой предписал обращаться Пленум Верховного Суда РФ в своем Постановлении № 2 от 10.02.2009 года в случаях ненадлежащих условий содержания в СИЗО или ИУ и при обжаловании наложенных на заключенных дисциплинарных взысканий, то ЕСПЧ отметил следующее. Указанные процедуры обжалования в суд решений и действий (бездействия), нарушающих права и свободы граждан или незаконно привлекающих граждан к какой-либо ответственности, могут быть хорошей базой для эффективного национального правового механизма защиты лиц от конвенционных нарушений, в том числе от нарушений прав заключенных на нормальное медицинское обслуживание. Но этот механизм должен быть реальным, а не иллюзорным. 18 лет существует в России процедура обращения граждан в суд с жалобой на любое должностное лицо или государственный орган. Но правительство не привело ни одного примера из судебной практики ни в деле Решетняка, ни по другим подобным делам, когда эта процедура показала бы свою реальную эффективность.
Тем самым, можно констатировать: Европейский суд в последнее время поднимает вопрос о том, что в РФ не существует судебной защиты гражданина от нарушения его неотъемлемых прав «государевыми лицами».

С переводом решения по жалобе «Решетняк против России» можно ознакомиться ниже.

Лариса Романова,
Служба заочно-правовой консультации
«Комитета за гражданские права»



# # #


Первая Секция
Решетняк против России
(Заявление № 56027/10)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
СТРАСБУРГ

8 января 2013


Это решение станет окончательным при обстоятельствах, изложенных в Статье 44 § 2 Конвенции. Оно может быть подвергнуто редакционной правке.
В деле «Решетняк против России» Европейский суд по правам человека (Первая секция), заседая Палатой в составе: Изабель Верро-Лефевр, президент, Элизабет Стайнер, Нина Ваджич, Анатолий Ковлер, Ханлар Хайев, Марина Лазарова Трайковска, Юлия Лафранк, судей, и Сорен Нильсен, секретарь секции, заседая за закрытыми дверями 4 декабря 2012 года, вынес следующее постановление, которое было принято в тот же день:

Процедура

1. Дело было начато жалобой (№ 56027/10) против Российской Федерации, поданной в Суд в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод («Конвенция») гражданином России, г-ном Виталием Васильевичем Решетняком (заявитель), от 3 сентября 2010 года. Заявитель был представлен г-жой О. Дружковой, адвокатом, практикующей в городе Москва.
2. Правительство России было представлено г-ном Г. Матюшкиным, представителем Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека.
3. Заявитель утверждал, в частности, что он не имел необходимой медицинской помощи в местах лишения свободы что условия его содержания в медицинских отделах исправительной колонии были бесчеловечными и что не было эффективных средств правовой защиты, не было возможности жаловаться на нарушения его прав на надлежащее медицинское обслуживание и надлежащие условия содержания под стражей.
4. 16 мая 2011 заявление было направлено в правительство. Было также постановлено вынести решение о приемлемости и по существу жалобы в одном заседании (Статья 29 § 1). В дополнение к ходатайству заявителя, суд удовлетворил рассмотрение жалобы в приоритетном порядке (Правило 41 Регламента Суда).

Факты

I. Обстоятельства дела
5. Заявитель родился в 1979 году и жил до своего ареста в городе Ставрополь Ставропольского края.

А. Уголовное дело в отношении заявителя
6. 3 марта 2006 года ставропольский Промышленный районный суд признал заявителя виновным в грабеже при отягчающих обстоятельствах и приговорил его к шести годам и шести месяцам лишения свободы, которые он должен был отбывать в медицинском исправительном учреждении, так как был болен туберкулезом.

B. Условия содержания заявителя под стражей
7. 1 ноября 2006 года заявитель был переведен в лечебную исправительную колонию № 8 города Нефтекамск Ставропольского края. Как говорится в официальных докладах, представленных Правительством, колония № 8 содержит в первую очередь заключенных, больных туберкулезом, независимо от режима содержания, к которому они были приговорены. В ней имеется больница для стационарного лечения заключенных.

1. Доводы Правительства
8. Правительство опиралось на документы, выданные исполняющим обязанности начальника колонии в июле 2011 года, который утверждал, что колония состоит из семи зданий, общей сложности 5 296.6 квадратных метров и имеет 1 100 спальных мест. В момент, когда содержался заключенный, всего содержалось 995 человек. Правительство подчеркнуло, что в течение всего периода содержания заявителя под стражей в колонии, количество заключенных не превысило максимальную проектную мощность колонии.
9. Кроме того, Правительство утверждало, что заявитель содержался в общежитиях № 6 и 3, которые, соответственно, имели 117,4 и 74,1 кв. м., 40 и 24 спальных мест, в которых размещалось 38 и 23 человека. В противоположность этому, как указано в справках, выданных и.о. начальника колонии, в общежитии № 6 было 39 спальных мест и общежитие № 3 имело 27 спальных мест. Кроме того, исполняющий обязанности начальника отметил, что невозможно было представить статистическую информацию о количестве заключенных, находящихся вместе с заявителем в общежитиях, так как не велись ежедневники тюремного населения. В то же время, учитывая, что число заключенных никогда не превышала проектную мощность колонии, и заключенные всегда были равномерно распределены, не было никаких сомнений, по мнению и.о. начальника, в том, что заявитель всегда имел спальное место. Это подтверждено справками, представленными правительством. Каждый год в период между 2006 и 2011 годами В УФСИН Ставропольского края имелись ограничения на числа заключенных, которые содержаться в исправительной колонии № 8. В частности, на 2006, 2007 и 2008 максимальное число заключенных составляло 833 человек, с фактическим числом: 807, 679 и 696 в 2006, 2007 и 2008 годах соответственно. В 2009 году, когда ограничение было установлено ​​на уровне 1035 заключенных, в колонии содержалось 822 заключенных. В 2010 и 2011 годах максимальное число заключенных, содержащихся в колонии, варьировалась незначительно между 1040 и 1057, при этом максимальная численность была установлена на уровне 1056 и 1100 человек соответственно.
10. Правительство представило информацию о жилищных и санитарных условиях в общежитиях. Каждая комната имела семь окон, три из которых размером 90 сантиметров в ширину и 110 см в высоту и другие четыре имели 110 сантиметров в высоту и 140 сантиметров в ширину. Окна, выходящие во двор колонии и лицевые окна были покрыты стальной сеткой, с расстоянием между прутьями от 100 до 200 мм. Небольшие окна в 96 сантиметров в длину на 36 сантиметров в ширину могли быть открыты для проветривания. Здания не имели искусственной системы вентиляции.
11. В ряде случаев заявителя содержали в помещении № 7 больницы колонии, где он проходил стационарное лечение. В ней имелось семь других заключенных вместе с заявителем, которая имела 25,8 кв. м. и была оснащена восемью койками. В комнате было два окна, каждое площадью около 3 кв. м.
12. Правительство предоставило Суду ежедневное расписание заключенных. Согласно этому графику, после утреннего звонка в 6 часов утра, заключенному отводилось час-полтора на умывание и на завтрак. Еще час с 8:30 до 9:30 утра была посвящена перекличке. Между 9.30 и 11:30 утра задержанные подверглись медицинским процедурам. После завтрака, с 11.30 до 14.30, после второй переклички, задержанные имели более трех часов, чтобы принять ванну в колонии. Ужину от 18 до 20 часов вечера предшествовали полтора часа личного времени. Вечерний звонок звенел в 22 часа. Ежедневное расписание слегка варьироваться в выходные дни, с образовательной и культурной деятельностью или хобби, вместо времени, предоставляемого для медицинских процедур. Правительство также утверждало, что время для ежедневных прогулок или личного времени, которые заключенные могли бы потратить за пределами общежития никогда не было ограничено. Строгое обязательство оставаться в помещении применяется только в ночное время, между ночным и утренним звонками. Заключенные могли гулять во дворе зоны отдыха, составляющих от 365 и 380 кв. м. для каждого здания.
13. Здания убирались два раза в день дежурными заключенными. Надзор за уборкой велся дежурным фельдшером. Дезинфекция и дератизация помещений проводились раз в три месяца. В колонии не было вспышек инфекционных заболеваний в течении восьми лет.
14. Правительство также представило документы, свидетельствующие о том, что рацион питания, предоставляемых заключенным был достаточен и включал мясо, рыбу, молочные продукты, овощи, яйца, сок, хлеб, и пр. Они также утверждают, что еда была хорошего качества и что заключенные получали обогащенную диету в полном соответствии с медицинскими рекомендациями.

2. Доводы заявителя
15. По словам заявителя, условия его содержания в колонии были ужасны и комнаты переполнены. Колония, рассчитанная на шестьсот заключенных, на самом деле имела более тысячи заключенных, в результате чего на каждого заключенного приходилось менее 1,5 кв. м. Заявитель утверждал, что ситуация была особенно серьезной до 2009 года, когда было построено новое здание. Не оспаривая размер общежития № 6, он утверждал, что в ней имелось 66 спальных мест. Он подтвердил, что все время имел индивидуальное спальное место. В то же время, учитывая количество заключенных в общих спальнях, все пространство в них занято двухуровневыми нарами, в результате чего почти не имелось личного пространства для заключенных. Он также утверждал, что окна не имели двойного остекления. При отсутствии искусственной системы вентиляции, зимой было очень холодно и жарко летом. Окна не обеспечивали достаточную вентиляцию свежего воздуха, который имел дополнительное негативное воздействие на здоровье заключенных, страдающих туберкулезом. Он настаивал на том, что заключенным не разрешалось открывать окна, чтобы иметь доступ свежего воздуха.
16. Кроме того, заявитель оспаривает аргументы правительства о том, что заключенные проводили большую часть своего времени на улице. Он подчеркнул, что двор для отдыха, который был использован, по крайней мере, для четырех общежитий, имел 50 метров в длину и 22 метра в ширину. В четырех общежитиях содержалось, по крайней мере, 250 человек. Двор для отдыха был явно не предназначен для размещения такого большого числа заключенных. Он также не имел защиты от солнца или дождя.
17. Туалет был установлен за пределами общежития и не было горячей воды. Дезинфекция выполнялась в редких случаях до приезда контролирующих органов. Туалет предлагает частичную неприкосновенность частной жизни. В то время как унитазы были отделены друг от друга перегородками, они не были отделены от прохода и умывальника.
18. Еда была скудной и очень низкого качества. Заключенные были обеспечены не более чем сорок процентов от их ежедневного рациона. Такие продукты, как мясо, масло, молоко, фрукты и сахар полностью отсутствовали в их рационе.
19. Заявитель представил цветные фотографии общежития, туалета и помещения для отдыха. На фотографиях имелась довольно мрачная комната с двумя длинными рядами двухуровневых нар. Проход достаточен только для двух человек. Нары были отделены
друг от друга небольшим шкафом. Заключенные вешали белье и обмундирование на нарах, чтобы получить неприкосновенность частной жизни. Нары были установлены таким образом, что некоторые из них блокировались окнами. На фотографиях также ясно видно, что сильно поцарапан пол и стены имели облупившуюся краску. На кухне было несколько больших шкафов и длинный стол в крайне плачевном состоянии. Аналогичное состояние ветхости было показано на фотографии в туалете. Двор для отдыха представлял прямоугольную асфальтированную область, окруженная зданиями общежития. Трава и почва имелась в большей части двора, где асфальт был взломан. Большое ведро для пищевых отходов было установлено во дворе, рядом с входной дверью спальни.

C. Качество медицинской помощи
20. Правительство предоставило Суду копии медицинских документов заявителя, написанные от руки и записи его состояния с самого начала его содержания под стражей. Оно также представило машинописные версии этих же записей для облегчения задачи Суда расшифровать почерк врачей. В то же время, учитывая расхождения между двумя версиями, с отсутствием рукописного варианта, где имеется ее машинописный экземпляр и избирательного подхода при печати конкретных формулировок из рукописных версий, суд будет основывать свои выводы только на рукописной версии медицинских записей заявителя.
21. Как видно из записей, заявителю был диагностирован туберкулез в 2000 году и он несколько раз проходил лечение в туберкулезных больницах в Ставрополе. В 2005 году он перенес возобновление болезни. В период с 13 июня по 1 ноября 2006 года получал лечение в туберкулезном отделении тюремной больницы колонии № 3.
22. После его перевода в ЛИУ № 8, заявитель был осмотрен специалистом по туберкулезу, получив диагноз инфильтративного очагового туберкулеза левого легкого. Ему были назначены рифампицин и этамбутол. Рентген грудной клетки, проведенный на следующий день, подтвердили диагноз. 30 ноября 2006 года другое обследование внесло поправки. Врач, специалист по туберкулезу, прописал лекарства, которые включали химиотерапию заявителя, в том числе изониазид, рифампицин, этамбутол, парацетамол и другие лекарства, которые, кажется, были антибактериальными лекарствами. Три антибактериальные препарата были вычеркнуты из списка, остался только рифампицин. Свидетельство руководителя Ставропольской краевой службы исполнения наказаний от 27 марта 2008 года и представленные документы в суд правительством указывают, что колония приобрела «достаточное» количество противотуберкулезных препаратов, когда она получила средства для этого, за исключением изониазида, канамицина и резервных противотуберкулезных лекарств. Кроме того, Правительство предоставило Суду справки, выданными заместителем начальника медицинского отдела колонии № 8. Эти сертификаты имеют расчет противотуберкулезных лекарств, которые остались в колонии в последние дни каждого года в период между 2006 и 2011 гг. Как видно из этих справок, с 2006 по 2010 года колонии не было второго ряда противотуберкулезных препаратов, за исключением канамицина. Ситуация изменилась лишь в 2010 году, когда колония получила по крайней мере, еще два вида антибактериальных лекарственных средств из резервного списка. Список был расширен в 2011 году.
23. Каждое последующее обследование заявителя от 4 декабря 2006 года и в октябре 2007 вносило поправки, которые включали только умеренное обезболивающее, противовоспалительные препараты, витамины, капли для носа, кашля, гепатопротекторы и травяные успокоительные средства. Единственное исключение произошло в марте 2007 года, после тюремный врач получил результаты клинического анализа крови заявителя и мазка мокроты и томографии. Он предписал заявителю дозы антибактериальных лекарств, основанных на сочетании изониазида и этамбутола. Заявитель не переставал жаловаться на кашель, лихорадку, боли в груди и головную боль. В течение этого периода он дважды подвергался рентгену грудной клетки, последний раз 19 сентября 2007 года. На основании этого, врач сделал вывод, что туберкулез заявителя становится деструктивным в легочной ткани. Через неделю были прописаны этамбутол и комплексный антибактериальный препарат на основе изониазида. В октябре 2007 года заявитель был направлен на экспертизу томографии грудной клетки, а также мокрота и кровь были взяты для тестирования. Несмотря на то, что врач отметил явно негативную динамику состояния заявителя, не было рекомендовано изменения в лечении, пока заявитель не начал кашлять кровью в декабре 2007 года. Дав ему инъекцию хлорида калия и синтетический аналог витамина К, лекарство от кашля, капли в нос, парацетамол, миорелаксанты и антибиотики, тюремный врач отправил заявителя на проведение анализов. 11 декабря 2007 года получив положительный мазок, тюремный врач добавил антигистаминные препараты и назначил «чистый» раствор йода на грудь заявителя.
24. 6 февраля 2008 года, после того, как тюремные врачи, наконец, диагностировали заявителю инфильтрование и распространение деструктивным туберкулезом верхней доли левого легкого, он начал получать лекарства: рифампицин, этамбутол и феназид (комплекс антибактериального препарата на основе изониазида). В марте 2008 года медицинская комиссия отнесла заявителя ко 2ой категории инвалидности. До декабря 2008 года заявитель жаловался на постоянные боли в грудной клетке, лихорадку, усталость, сухость во рту, кашель с кровью. Тестирования, проведенные в период с февраля по декабрь 2008 года, не выявили положительных изменений в состоянии заявителя, продемонстрировали постоянное присутствие микобактерий туберкулеза (МБТ) в мокроте, врачи внесли изменения в лечение. Хотя рецепт из трех антибактериальных препаратов не был пересмотрен, каждая экспертиза заявителя привела к другим лекарствам, включая анальгетики, лекарства от кашля, капли в нос, антигистаминные препараты, поливитамины, миорелаксанты, и противовоспалительные препараты, антибиотики и так далее. Рукописные версии медицинских записей показывают, что в ряде случаев врачи отметили, что лечение снабжено лекарствами, которые или имели в колонии, или были направлены заявителю из дома.
25. В начале декабря 2008 года заявитель имел особо серьезный приступ кашля с кровью. После двух дней жалоб он был переведен в больницу колонии для стационарного лечения. При поступлении в больницу, врач описал диагноз следующим образом: инфильтративный деструктивный туберкулез верхней доли левого легкого, наличие MBT, туберкулезная интоксикации и кашель с кровью.
26. Как видно из медицинской карты заявителя, химиотерапия, назначенная в больнице не имела ни одного нового антибактериального препарата или любых других лекарств, которые он не получал и раньше, содержащие феназид, этамбутол, рифампицин, витамины, лекарства от кашля, калий хлорида и гепатопротектор. Посчитав, что состояние здоровья заявителя улучшилось, 4 февраля 2009 года врач санкционировал его выписку из больницы для дальнейшего амбулаторного лечения.
27. Первый рентген грудной клетки и анализ мокроты, который проводился в течение двух недель после освобождении заявителя из больницы, показал, что состояние его легких не изменилось по диагнозу инфильтрации и распространения деструктивного туберкулеза, и что по-прежнему имеется положительный результат на наличие MБT. Серия повторных жалоб на здоровье, сделанные заявителем, были рассмотрены тюремными врачами путем введения витаминов, противовоспалительных препаратов и миорелаксантов. В марте 2009 года заявитель начал получать второй ряда антибактериальных лекарств. Три недели спустя врачи записали об эскалации туберкулезного процесса и предписали заявителю аспирин, тетрациклин, парацетамол и болеутоляющее средство. Тесты показывают, что заявитель оставался с положительным мазком и что его состояние не улучшилось, учитывая растущее число его жалоб на здоровье, в том числе кашель с кровью, врачи продолжают изменения в его лечении, назначив два из трех антибактериальных препаратов, которые заявитель уже получил и замене одного на другой, когда его состояние стало еще более ухудшиться.
28. После дальнейшей эскалации болезни в марте 2010 года заявитель был помещен в тюремную больницу. Месячный курс лечения с теми же тремя антибактериальными лекарствами и рядом препаратов, которые он получил при предыдущей госпитализации. В результате заявитель был выписан из больницы с таким же диагнозом, но с выводом, что его состояние улучшилось.
29. К концу мая 2010 года заявитель имел еще один приступ болезни, начав снова кашлять кровью. Ему был поставлен диагноз легочного кровотечения и было предписана аминокапроновая кислота, которая вводится через капельницу. Приняв к сведению непрерывное серьезное ухудшение состояния заявителя, в июне 2010 года лечащий врач выписал длинный список лекарств и витаминов, и рекомендовал его поступление в больницу на выходные дни. В то же время, врач отметил отсутствие этамбутола в колонии. 15 июля 2010 года заявитель был переведен в больницу на стационарное лечение. Получив лечение изониазид, рифампицин, этамбутол, витамины, лекарства от кашля и гепатопротекторы, заявитель был выписан из больницы 23 августа 2010 года после установления, что его состояние улучшилось.
30. Менее чем через месяц заявитель вновь обратился с жалобами на значительное ухудшение его здоровья. Рукописный вариант медицинских записей показывают, что врач назначил для заявителя изониазид, но не смог сделать это, отметив, что в колонии не было этого лекарства. За последние две недели октября 2010 года были отмечены умножение жалоб заявителя на серьезную лихорадку, озноб, кашель с кровью, боль в груди, и так далее. Приняв к сведению жалобы и отсутствие положительной динамики в мокроте заявителя и анализы крови, и его рентгеновского снимки и, несмотря на то, что заявитель продолжает получать лечение рифампицином, 27 октября 2010 года врач санкционировал его поступление в больницу. Заявитель был доставлен в больницу на 7 ноября
2010 года. В течение месяца, что он был в больнице, наконец, начал получать лечение второго ряда противотуберкулезных препаратов. Анализ мокроты, проведенных в больнице в конце лечения заявителя не выявили наличия MБT. Заявитель был выписан из больницы, потому что начались восстановительные работы.
31. После своего освобождения из больницы, заявитель продолжал получать лечение первой линии противотуберкулезных препаратов, в том числе этамбутол и производные изониазида. Рентгеновские снимки и анализы, проведенные 24 февраля 2011 показали, что заявитель снова имел положительный результат на наличие МБТ. И что он страдал от фиброзно-кавернозного и распространения деструктивного туберкулеза левого легкого. Три дня спустя заявитель снова пожаловался медицинскому персоналу, что он кашлял кровью. Несмотря на то, что лечение заявителя дополняется препаратами снижения проницаемости сосудов, анальгетики, иммуномодуляторы, витамины, гепатопротекторы и седативными средствами, его состояние продолжало ухудшаться. В марте 2011 года ему вновь было предписан прием второго ряда антибактериальных препаратов. При отсутствии положительной динамики, 8 апреля 2011 г. заявитель был освобожден от участия в ежедневных перекличках заключенных. Тест в конце мая 2011 года показал, что заявитель имел отрицательный мазок. Самые последние записи в медицинской документации описывали состояние заявителя, что он имел лихорадку по вечерам и что врачи попытались изменить его состояние, дополняя принимаемые лекарства антибиотиками, алоэ, витаминами и сиропом от кашля. В то же время, лечащий врач провел тест на восприимчивость к препаратам. Тест показал устойчивость к двум из четырех первой линии антибактериального лекарства и, по меньшей мере, одного противотуберкулезного препарата из резервного списка.
32. В августе 2011 года заявитель был переведен в туберкулезное отделение СИЗО № 2, чтобы пройти стационарное лечение. При поступлении в больницу, врачи записали, что он имел положительный мазок, имеет множественную лекарственную устойчивость (МЛУ) и страдает от хронической туберкулезной интоксикации, часто имел кровохарканье, легочные болезни сердца и кахексию. В медицинском свидетельстве, выданном главой туберкулезного отделения на 23 августа 2011 указано, что, несмотря на лечение состояние заявителя считается средней тяжести, ему требуется стационарное лечение в туберкулезной больнице.

D. Жалобы на чиновников
33. Справка, представленная правительством, показала, что заявитель направил чрезвычайно большое количество жалоб на имя Президента России, Генерального прокурора, в Министерство здравоохранения, Федеральную службу исполнения наказаний и различных прокуроров, касающиеся условий его содержания и качества медицинской помощи в колонии. Ряд других заключенных присоединились к его жалобам на этих должностных лиц. Чиновники не нашли дефектов в медицинской помощи, предоставляемой заключенным и не считают, что условия содержания заявителя под стражей в колонии были неудовлетворительными. Заявитель предоставил Суду копии некоторых из его жалоб и ответов на них.

II. НАЦИОНАЛЬНОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО

А. Положения, регулирующие качество предоставляемой медицинской помощи заключенным.
34. Соответствующие положения внутреннего и международного права, регулирующих охрану здоровья задержанных, в том числе страдающих от туберкулеза, изложены в следующих решениях: AB против России, № 1439/06, § § 77-84, 14 октября 2010 года; Евгений Алексеенко против России, № 41833/04, § § 60-66 и 73-80, 27 января 2011, и Пахомов против России, № 44917/08, § § 33-39 и 42-48, 30 сентября 2011 года.

B. положения, устанавливающие правовые возможности для жалоб на качество медицинской помощи
1. Прокурорский акт (Федеральный закон № 2202-1 от 17 января 1992 года «О прокуратуре»)
35. Список должностных полномочий прокуроров включает в себя: право входить в помещения, получать и изучать материалы и документы, вызывать должностных лиц и физических лиц на допрос, изучать и анализировать жалобы и заявления, содержащие информацию о предполагаемых нарушениях прав и свобод личности, объяснить возможности для защиты этих прав и свобод, рассмотреть вопрос о соблюдении законов и правил, в возбуждении административного производства в отношении должностных лиц, выносить предупреждения о недопустимости нарушения и выдавать отчеты, относящиеся к устранению обнаруженных нарушений (главы 22 и 27 ).
36. Представление прокурора, относящиеся к устранению обнаруженных нарушений подается должностному лицу или органу, который должен рассмотреть доклад без промедления. В течение месяца конкретные меры, направленные на устранение нарушения (нарушений) должны быть приняты. Прокурор должен быть проинформирован о принятых мерах (глава 24).
37. Глава 24 регламентирует прокуратуре рассмотреть вопрос о соблюдении законов и правил со стороны тюремной администрации. Они компетентны в том, чтобы убедиться, что содержание под стражей заключенных является законным, что их права и обязанности уважаются, а также контроль за условиями их содержания под стражей (статья 32). В связи с этим, прокуратура может посетить места содержания под стражей в любое время, поговорить с задержанными и изучать тюремными записями, требовать от тюремной администрации обеспечения соблюдения прав задержанных, получить объяснения от должностных лиц и использовать институт административного судопроизводства (статья 33). Решения и просьбы прокурора должны быть безоговорочно выполнены со стороны тюремной администрации (раздел 34).
2. Гражданский процессуальный кодекс: Жалобы на неправомерные решения
38. Глава 25 устанавливает порядок судебного рассмотрения жалоб на решения, действия или бездействие государственных и муниципальных органов и должностных лиц. В соответствии с Постановлением Пленума Верховного Суда РФ № 2 от 10 февраля 2009 года, жалобы подозреваемых, обвиняемых и осужденных о нарушении условий содержания под стражей должны быть рассмотрены в соответствии с положениями главы 25 (пункт 7).
39. Гражданин может подать жалобу на действия или решения любого государственного органа, которые по его мнению нарушили его права и свободы, либо в суд общей юрисдикци, либо отправив его в непосредственно вышестоящему должностному лицу или органу (статья 254). Жалоба может касаться любого решения, действия или бездействие которые нарушали права и свободы, препятствуют реализации прав и свобод или вводят обязанность или ответственность на гражданина (статья 255).
40. Жалоба должна быть подана в течение трех месяцев с даты, на которую гражданин узнал о нарушении своих прав. Срок может быть продлен при наличии уважительных причин (ст. 256). Жалоба должна быть рассмотрена в течение десяти дней, при необходимости, в отсутствие ответчика или должностного лица (статья 257).
41. Бремя доказательства в законности оспариваемого решения, действия или бездействия возлагается на орган или должностное лицо. При необходимости суд может получить доказательства по собственной инициативе (пункт 20 №. 2).
42. Если суд признает жалобу оправданной, он выносит решение, обязывающее орган или должностное лицо полностью исправить нарушение прав гражданина (статья 258 § 1). Суд определяет срок для устранения нарушений с учетом характера жалобы и усилия, которые должны быть выполнены для устранения нарушений в полном объеме (пункт 28 № 2).
43. Решение передается руководителю соответствующего органа, к должностному лицу или руководству, в течение трех дней со дня его вступления в силу. Суд должен уведомить заявителя об исполнении решения не позднее чем через один месяц после его вступления в законную силу (Статья 258 § § 2 и 3).
3. Гражданский кодекс
44. Ущерб, причиненный личности или имуществу гражданина, подлежит возмещению в полном объеме причинителем вреда. Причинитель вреда не несет ответственности за ущерб, если он докажет, что ущерб причинен не по его вине (статья 1064 § § 1, 2).
45. Государственные и муниципальные органы и должностные лица несут ответственность за вред, причиненный гражданину в результате их незаконных действий или бездействия (статья 1069). Независимо от вины должностных лиц государства, государства или региональной казны несут ответственность за ущерб, причиненный гражданину в счет: (i) незаконного уголовного осуждения или уголовного преследования; (II), незаконного применения меры пресечения, и (III), незаконного административного наказания (статья 1070).
46. Компенсация морального вреда осуществляется в соответствии со статьей 151 Гражданского кодекса и не имеет отношения к размеру компенсации материального ущерба (статья 1099). Независимо от вины причинителя вреда, в качестве компенсации морального вреда возмещается, если ущерб был причинен: (I) от опасных устройств; (II) в случае незаконного осуждения или уголовного преследования или незаконного применения меры пресечения или незаконного административного наказания; или (III) путем распространения информации, которая наносит ущерб в честь жертв, достоинство и репутацию (ст. 1100).

B. Медицинские положения, регулирующие условия содержания в колониях
47. Статья 99, ч. 1 Уголовно-исполнительного кодекса от 8 января 1997 устанавливает минимальные стандарты в два кв. м. личного пространства для мужчин осужденных в исправительных колониях и минимальный стандарт пяти квадратных метров личного пространства для осужденных в медицинских учреждениях.
48. Статья 102, ч. 2 Кодекса предусматривает, что специальные медицинские исправительных колония создаются для содержания и амбулаторного лечения осужденных, больных с открытой формой туберкулеза. Конкретные медицинские учреждения (такие, как туберкулезные больницы) в рамках уголовно-исполнительной системы оказывают стационарную медицинскую помощь осужденным.

ВОПРОСЫ ПРАВА

I. предполагаемое нарушение статей 3 и 13 Конвенции
49. Заявитель жаловался на то, что власти в колонии № 8 не приняли меры для защиты его здоровья и благосостояния, не в состоянии обеспечить ему надлежащую медицинскую помощь, в нарушение статьи 3 Конвенции. Он также жаловался на тех же положения Конвенции о том, что условия его содержания в медицинских колонии были ужасны. Статья 3 Конвенции гласит: «Никто не должен подвергаться пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию». В заключение заявитель утверждал, что он не имел в своем распоряжении эффективные средства правовой защиты на нарушение гарантий против жестокого обращения, которое требуется в соответствии со статьей 13 Конвенции: «Каждый, чьи права и свободы, изложенные в [настоящей] Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, ....».

A. Доводы сторон

50. Правительство выдвинуло две линии аргументации, настаивая на том, что заявитель имел выбор эффективных средств правовой защиты перед ним, но не исчерпал их, и, в то же время, утверждая, что оба лечения, предоставляемого заявителю в течение всего срока его содержания под стражей и условия его содержания в колонии № 8 соответствовало самым высоким стандартам. Что касается первого аргумента, правительство подчеркнуло, что заявитель не жаловался в суд, что он не получает надлежащей медицинской помощи и о том, что условия его содержания были неудовлетворительными. Порядок предъявления требований в суде установлен в главе 25 Гражданского процессуального кодекса, как пояснил Президиум Верховного Суда п. 2 от 10 февраля 2009 года. Они указывают на два дела, рассмотренных российскими судами и выводы Суда по жалобам Попова и Воробьева против России (№ 1606/02, 23 апреля 2009 года), они утверждали, что заявитель мог подать заявление о возмещении за ущерб, причиненный якобы недостаточной медицинской помощью и плохих условий его содержания под стражей. Опираясь на решение № CM/ResDH (2010) 35 принятой на 1078 заседании Комитета Министров Совета Европы, Правительство также отметило, что статистика и ряд случаев представлен Комитету, которые продемонстрировали о развивающиеся практике российских судов в присуждении компенсации морального ущерба, причиненного неудовлетворительными условиями содержания под стражей. По мнению правительства, отказ заявителя обратиться в российский суд с жалобой должен быть истолкован Судом как его нежелание соблюдать допустимость требований, изложенных в статье 35 § § 1 и 4 Конвенции. Правительство подчеркнуло, что его жалобы в соответствии со статьей 3 следует быть признаны неприемлемыми из-за не исчерпанности внутренних средств правовой защиты и жалобы на нарушение статьи 13, очевидно, были явно необоснованны.
51. В качестве альтернативы, Правительство утверждало, что заявителю был обеспечен надлежащий уход на протяжении всего содержания под стражей в медицинской колонии. Он получил эффективное лечение, как в колонии, так и в ее больнице. Медицинский персонал обладал необходимой подготовкой и навыками для лечения заявителя. Имелось оснащение лекарствами и медицинским оборудованием в соответствии с установленными нормами. Правительство указало, что заявитель прошел 55 медицинских обследований, анализов и процедур, в том числе 27 рентгеновских снимков, 27 клинических анализов крови и 25 тестов мазка мокроты. Оно также подчеркнуло, что его текущее состояние считается удовлетворительным, и что он был под наблюдением врача по причине его хронической болезни.
52. Что касается условий содержания заявителя под стражей в колонии № 8, Правительство утверждало, что они полностью удовлетворяли требованиям законодательства. Колония не была переполнена, и только 995 заключенных под стражей - в соответствии с максимальным ограничением в 1100 человек. Санитарные условия были надлежащие, с регулярной дезинфекцией объектов. Заявитель мог проводить большую часть своего времени за пределами во дворе отдыха без каких-либо ограничений, за исключением требований остаться в общежитии в ночное время. Еда была хорошего качества и достаточного количества.
53. Заявитель просил суд отклонить доводы правительства, подчеркнув, что его жалобы в различные национальные власти либо не дали ответа или были отказы по поверхностным причинам. Он также подчеркнул, что он не смог получить медицинскую помощь во время содержания под стражей. Он ссылался на различные медицинские записи, что его состояние продолжалось ухудшаться даже после того как власти признали, что он стал инвалидом. Он отметил, что в течение многих лет колония не получила необходимые антибактериальные лекарственные средства. Что не использовалось достаточное количество медицинских специалистов. Для заключенных невозможно было ежедневно получать медицинскую помощь, учитывая, что врачи видели пациентов в течение двух с половиной часов в день, таким образом, проводя очень короткий визит для каждого заключенного. Заявитель утверждал, что большое число заключенных умирало каждый год, числом смертей было больше, чем в любой другом исправительном учреждении в России. Отсутствие медицинской помощи причиняли ему крайние страдания. Заявитель также утверждал, что его состояние еще более усугублялось из-за ужасных условий содержания под стражей. Он содержался с большим количеством больных заключенных в сильно переполненных условиях в течение многих лет. Его возможность оставить общежитие, чтобы гулять во дворе, не могло компенсировать отсутствие личного пространства, так как двор был слишком мал, чтобы вместить такое большое количество заключенных и не имело защиты от дождя, солнца или холода.

B. Оценка Суда

1. Приемлемость
54. Правительство подняло вопрос о не исчерпанности внутренних средств правовой защиты заявителя. Суд считает, что вопрос об исчерпании внутренних средств правовой защиты тесно связан с существом жалобы заявителя, он не имел в своем распоряжении эффективных средств правовой защиты для подачи жалобы, что он подвергался бесчеловечному и унижающему достоинство обращению, будучи лишен эффективной медицинской помощи и содержался под стражей в ненадлежащих условиях в медицинском колонии. Таким образом, суд считает необходимым присоединить возражения Правительства по существу жалобы заявителя по статье 13 Конвенции.
55. Кроме того, Суд отмечает, что жалобы заявителя в соответствии со статьями 3 и 13 Конвенции не является явно необоснованной по смыслу статьи 35 § 3 (а) Конвенции, и что они не являются неприемлемыми по другим основаниям. Поэтому они должны быть признаны приемлемыми.

2. Достоинства
(А) исчерпание внутренних средств правовой защиты и предполагаемое нарушение статьи 13 Конвенции
Общие принципы
56. Суд напоминает, что правило об исчерпании внутренних средств правовой защиты, упомянутые в статье 35 Конвенции обязывает тех, кто хочет возбудить дело против государства в суде, сначала использовать средства защиты, предусмотренные национальной правовой системой. Следовательно, государства освобождаются от ответственности перед международным органом за свои действия, если они имели возможность задать вопросы прямо через их собственную правовую систему. Это правило основано на предположении, отраженной в статье 13 Конвенции, с которыми она имеет близкое родство, что есть эффективное средство правовой защиты для рассмотрения по существу «спорной жалобы» по Конвенции и предоставить соответствующую помощь. Таким образом, он является важным аспектом принципа, что механизм защиты, установленный Конвенцией, является вспомогательным к национальным системам защиты прав человека (см. Кудла против Польши [GC], №. 30210/96, § 152, ECHR 2000 XI, и Handyside против Соединенного Королевства от 7 декабря 1976, § 48, Серия А, № 24).
57. Заявителю обычно требуется прибегать только к тем средствам правовой защиты, которые доступны и достаточны, чтобы иметь возмещение в отношении нарушения. Существование средств правовой защиты в вопросе должно быть достаточно определенным не только в теории, но и на практике, в противном случае они будут лишены необходимой доступности и эффективности (см., в частности, Vernillo против Франции, 20 февраля 1991, § 27, Series A № 198, и Джонстон и другие против Ирландии, 18 декабря 1986 года, § 22, Серия А, № 112). Необходимо, чтобы правительство утверждая о неисчерпании средств, убедило суд в том, что средство было эффективным, имеющееся в теории и на практике в соответствующий момент времени, что оно было доступно, было тем, которое способно предоставить возмещение в отношении жалоб заявителя, и могло иметь разумные шансы на успех. Однако, как только это бремя доказывания было установлено, то заявитель должен доказать, что средство правовой защиты правительства на самом деле были использованы или были по какой-то причине недостаточными и неэффективными с учетом конкретных обстоятельств дела, или что существовали особые обстоятельства освобождающие его от этого требования.
58. Суд хотел бы подчеркнуть, что применение правил должно осуществляться с учетом того факта, что оно применяется в контексте механизма защиты прав человека, которые Договаривающиеся Стороны согласились установить. Таким образом, он признал, что правило об исчерпании внутренних средств правовой защиты должно применяться с определенной степенью гибкости и без излишнего формализма (см. Кардо против Франции 19 марта 1991 года, § 34, Серия А, № 200). Он также признал, что правило исчерпания не является абсолютным и не может применяться автоматически; при рассмотрении было ли отмечено, необходимо учитывать конкретные обстоятельства каждого конкретного дела (см. Van Oosterwijck против Бельгии, 6 ноября 1980, § 35, Серия А, № 40). Это означает, среди прочего, что необходимо принимать во внимание не только наличие формальных средств защиты в правовой системе Договаривающейся Стороны, но и общий правовой и политический контекст, в котором они работают, а также личные обстоятельства заявителя (см. Акдивар и другие против Турции, 16 сентября 1996, §
§ 65-68, Отчеты о постановлениях и Decisions1996 IV).
59. Объем обязательств Договаривающихся государств в рамках статьи 13 изменяется в зависимости от характера жалобы заявителя; «эффективность средства» по смыслу статьи 13 не зависит от уверенности в благоприятном исходе для заявителя. В то же время, средство защиты, требуемое статьей 13, должно быть «эффективным» на практике, а также в области права, в том смысле, чтобы быть способным предотвратить предполагаемое нарушение или его продолжение, или в смысле обеспечения адекватного возмещения за любое нарушение, которое уже произошло ( см. Кудла, упомянутое выше, § § 157-158, и Вассерман против России (№ 2), № 21071/05, § 45, 10 апреля 2008 года).
60. Там, где речь идет о фундаментальных правах на защиту от пыток и бесчеловечного и унижающего достоинство обращения, там профилактические и компенсационные средства должны дополнять друг друга для того, чтобы считаться эффективными. Существование профилактического средства является необходимым условием для эффективной защиты людей от вида обращения, запрещенного статьей 3 Конвенции. Особое значение этого конвенционного запрета, по мнению суда, требует, чтобы государства-участники установили помимо компенсационных средств правовой защиты, также и эффективный механизм для того, чтобы быстро решить проблему. Если бы было иначе, перспектива будущих компенсаций узаконила бы особенно тяжелые страдания в нарушение этого основного положения Конвенции (см. Владимир Романов против России, № 41461/ 02, § 78, 24 июля 2008 года).
61. Суд отмечает, что его задача в данном случае заключается в изучении эффективности различных внутренних средств правовой защиты, предложенной правительством России: имелась ли возможность у заявителя привлечь внимание властей к состоянию его здоровья, качеству медицинской помощи ​​и условиям, в которых он содержался в лечебной колонии. Суд отмечает, что Правительство указало, что заявитель действий в соответствии с главой 25 Гражданского процессуального кодекса не предпринимал. Заявитель, в свою очередь, подчеркнул, что он пытался использовать такие средства, как жалобы в прокуратуру. Кроме того, учитывая зависимость правительства от выводов Суда в деле Попова и Воробьева (см. выше, § 67, где, установив, что жалобы заявителей о неадекватной медицинской помощи недопустимы, он отметил, что они не поднимали этот вопрос перед любыми внутренними властями, в том числе в следственном изоляторе, прокуратуре и судах), Суд готов рассмотреть вопрос о том, что в дополнение к средствам приведенных выше Правительством и заявителем, жалобы в администрацию места содержания под стражей могло бы эффективно использоваться заявителем, чтобы жаловаться на качество медицинской помощи и условий его содержания под стражей.

II. Анализ существующих средств
Жалоба на тюремные власти
62. Что касается жалобы в администрацию места содержания под стражей, суд отмечает, что главной ответственностью сотрудников пенитенциарных учреждений, отвечающих за содержание под стражей, является обеспечение надлежащих условий содержания под стражей, в том числе адекватной медицинской помощи заключенным. Отсюда следует, что жалобы на плохие условия тюрьмы или халатности со стороны тюремного медицинского персонала неизбежно поставит вопрос, каким образом руководство тюрьмы исполняло свои обязанности и соблюдало внутренние правовые требования. Соответственно, Суд не считает, что тюремные власти будет достаточно независимыми в соответствии с требованиями статьи 35 Конвенции (см. Silver и другие против Соединенного Королевства, 25 марта 1983 года, § 113, Серия А, № 61. ): при принятии решения по жалобе в отношении условий содержания и медицинского обслуживания заключенных, за которые они несут ответственность, они в действительности могут быть судьями в своем собственном деле (см. Гогинашвили против Грузии, не 47729/08, § 55, 4 октября. 2011;, и, совсем недавно, Ананьев и другие против России, № 42525/07 и 60800/08, § § 113-118, 10 января 2012 года;. Ismatullayev против России (решение), § 26, 6 марта 2012 ).

Жалоба в прокуратуру
63. Теперь Суд рассмотрит: могла ли жалоба в прокуратуру предоставить заявителю возмещение за предполагаемое нарушение его прав. Суд повторяет, что решающим моментом в оценке эффективности жалобы на бесчеловечное и унижающее достоинство обращение к прокурору, является следующий: мог ли заявитель получить прямые и своевременного возмещения, а не только косвенную защиту прав, гарантированных в статье 3 Конвенции. Отзыв прокуратуры несомненно играет важную роль в обеспечении надлежащих условий содержания под стражей, включая надлежащий уровень медицинского обслуживания заключенных. Но жалобы для надзирающего прокурора не дотягивают до требований эффективного средства правовой защиты из-за процедурных недостатков, которые ранее были выявлены в суде (см., например, Павленко против России, № 42371/02, § § 88-89, 1 апреля 2010 года, и Александр Макаров против России, нет. 15217/07, § § 85-86, 12 марта 2009 года, с дальнейшими ссылками). В частности, Суд никогда не был убежден, что доклад или представление прокурора, которые оба имеют в основном декларативный характер, могли бы предложить превентивные или компенсационные возмещения, или оба приводили к обращению, противоречащему статье 3 Конвенции (см. Александр Макаров, § 86, см. выше).
64. Суд также напоминает, что жалоба, которая не дает человеку личное право на осуществление государством его надзорных полномочий, не может рассматриваться в качестве эффективного средства правовой защиты для целей статьи 35 Конвенции (см. Хорват против Хорватии, № 51585/99, § 47, ECHR 2001-VIII, и Gibas против Польши, № 24559/94, решение Комиссии от 6 сентября 1995 года, Решения и отчеты 82 , стр. 76 и 82). Суд принимает утверждение, что задержанные могут направлять свои жалобы в прокуратуру. Тем не менее, нет никаких правовых требований для прокурора услышать жалобы или обеспечить эффективное участие заявителя в последующих разбирательствах между надзирающим и контролируемым прокурорами. Заявитель не будет участником каких-либо разбирательств и будет иметь право только на получение информации о том, как, в котором надзорном органе рассматривается его жалоба. Суд повторяет, что в отсутствие конкретной процедуры, возможность обращаться в различные органы власти не может рассматриваться в качестве эффективного средства правовой защиты, поскольку такие призывы к властям направлены на использование властями полномочий по своему усмотрению и не дает заявителю права личности, чтобы заставить государство осуществлять свои надзорные полномочия (см. Димитров против Болгарии, №. 47829/99, § 80, 23 сентября 2004 года). Кроме того, суд не упускает из виду тот факт, что жалобы заявителя были направлены различным прокурорам на недостатки как в уровне медицинского обслуживания заявителя или его качество условий его содержания под стражей (см. пункт 33 выше). Жалоба в прокуратуру не дает лицу, использующему это личное право, на осуществление государством его надзорных полномочий, он не может считаться эффективным средством правовой защиты.

Иск гражданского правонарушения
65. Суд далее должен изучить вопрос о положениях Гражданского кодекса, которое представляет собой эффективное средство правовой защиты, способное обеспечить потерпевшему возмещение за содержание в бесчеловечных или унижающих достоинство условиях или отсутствие или недостаточную медицинскую помощь.
66. Положения Гражданского кодекса о деликтной ответственности предъявляют особые правила, регулирующие компенсацию за ущерб, причиненный государственными органами и должностными лицами. Статьи 1070 и 1100 содержат исчерпывающий перечень случаев, когда казна несет ответственность за такой ущерб, независимо от вины должностных лиц государства. Неадекватные условия содержания под стражей или плохого медицинского обслуживания не входят в этот список. Только проведение уголовного или административного разбирательства приводит к строгой ответственности; во всех других случаях, общие положения статьи 1069 применяются, тогда, когда истец докажет, что ущерб был причинен в результате незаконного действия или бездействия со стороны государственный орган или должностного лица.
67. Суд уже рассматривал это средство правовой защиты в нескольких недавних случаях, в контексте как Статьи 35 § 1 и статьи 13 Конвенции, и не счел, что это средство было эффективным. Суд установил, что, в то время как возможность получения компенсации не исключена, средство не предлагало разумных шансов на успех, в частности, потому, что решение было условным о признании вины со стороны властей (см., например, Римская и Карасев против России, № 30251/03, § § 81-85, 25 ноября 2010 года;. Shilbergs против России, № 20075/03, § § 71-79, 17 декабря 2009 года;. Кокошкина против России, № 2052/08, § 52, 28 мая 2009 года; Александр Макаров, упомянутое выше, § § 77 и 87-89;. Бенедиктов против России, № 106/02, § § 29 и 30, 10 мая 2007 года; Бурдов против России . (№ 2), № 33509/04, § § 109-116, ECHR 2009 года и, совсем недавно, Ананьев и другие против России, № 42525/07 и 60800/08, § § 113-118, 10. Январь 2012).
68. Например, в случае Макарова, Суд нашел, что сомнительно, в ситуации, когда большинство аспектов содержания заявителя под стражей, в том числе освещения, питания, медицинской помощи, санитарно-гигиенических условий и т.п., соответствует внутренним правовым нормам, но их совокупный эффект был как бесчеловечное обращение в нарушение статьи 3 Конвенции (см. Александр Макаров, упомянутое выше, § § 98-100), г-н Макаров был бы в состоянии разрешить свою жалобу в суде. Он отметил, что подход российских судов не предложил шансы на успех для его деликта, средство было теоретическим и иллюзорным, а не адекватным и эффективным.
69. Даже в тех случаях, когда заявитель смог доказать, что фактические условия содержания не соответствуют стандартам в соответствии
с действующим российским законодательством, российские суды обычно освобождают государство от деликтной ответственности, установив, что неадекватность условий не была связана с некоторым недостатком или бездействием со стороны тюремных властей, но, скорее, со структурными проблемами, такими, как недостаточное финансирование уголовно-исполнительной системы (см. Скоробогатых, упомянутое выше, § § 17-18 и 31-32; Артемов, процитировано выше, § § 16-18 и 111-112; Карасев, упомянутое выше, § § 17, 24 и 82). Суд рассмотрел этот подход, принятый российскими судами как неприемлемый, поскольку он позволяет существовать большому количеству случаев, когда неудовлетворительные условия содержания в результате отсутствия средств остаются нерешенными на национальном уровне (см. Артемова, упомянутое выше, § 112).
70. Наконец, Суд отмечает, что даже в тех случаях, когда российский суд присудил компенсацию за условия содержания, которые были неудовлетворительными в свете требований внутреннего законодательства, уровень компенсации был неоправданно низким по сравнению с присужденной Судом в подобных случаях (см., например, Shilbergs, упомянутое выше, когда заявитель выиграл сумму в 1.500 рублей, что является эквивалентом менее 50 евро (EUR), для его содержания в крайне холодной и сырой камере, без надлежащего освещения, питания или личного спального места). В случае Shilbergs, Суд изучил рассуждения российского суда, который оценил сумму компенсации по, в частности, «степени ответственности руководства и отсутствия финансовых ресурсов». Суд нашел, что это аномально для национальных судов, чтобы уменьшить сумму компенсации, подлежащей выплате заявителю за совершенное государством, ссылаясь на отсутствие у последнего средств. Он считает, что нехватка средств, имеющихся в государстве, не должна быть принято в качестве смягчающего обстоятельства его поведения, и таким образом не имеет значения при оценке ущерба в соответствии с компенсационным критерием (см. Shilbergs, упомянутое выше, § 71-79).
71. Однако, по его оценке эффективности производства о конвенционном правонарушении, суд находит очень важными следующие соображения. Для доказательства существования выбора и успешного использования механизмов возмещения ущерба, Правительство привело два случая, в которых заявители, бывшие заключенные, имели компенсации за ущерб здоровью в результате переполненности тюрем и отсутствия надлежащего медицинского обслуживания в местах лишения свободы. Без анализа актуальности этих случаев, достаточно доказать существование развитой, последовательной и согласованной практики средств, которые доступны для жертв по нарушениям статьи 3 в результате неадекватных условий содержания, отсутствия медицинской помощи или ее низкого качества, Суд повторяет, что, чтобы быть адекватными, средство правовой защиты должно соответствовать характеру и виду жалоб, адресованных к нему. Учитывая непрерывный характер нарушения, по утверждению заявителя, в частности, что он страдает от очень серьезного заболевания, что состояние его здоровья продолжает ухудшаться в отсутствие надлежащего медицинского лечения, и что он продолжает содержаться в плохих условиях, суд считает, что адекватной мерой в такой ситуации должен быть надлежаще функционирующий механизм контроля за поведением национальных органов власти с целью положить конец предполагаемым нарушением прав заявителя и предотвращения повторения подобных нарушений в будущем. Таким образом, чисто компенсационного средства не хватило бы, чтобы удовлетворять требованиям эффективности и адекватности в случае предполагаемого постоянного нарушения естественного права и требуется другой судебный механизм , обладающий профилактическим и компенсаторным функциям.
72. Суд отмечает, что Правительство никогда не утверждало, что действия деликтного характера могли бы предложить заявителю любую другую компенсацию, чем чисто компенсационное вознаграждение. Будучи убежденным, что освобождение из-под стражи имело бы очевидно ключевую роль в случае, например, заявителя, с его жалобами на продолжающееся ухудшение состояния его здоровья в силу отсутствия надлежащей медицинской помощи и плохих условий содержания под стражей, Суд считает, что деликт был не в состоянии обеспечить заявителю облегчение, подходящее для его ситуации. Чисто денежной компенсацией рассматриваемое правонарушение не может погасить его последствия. Иск не повлек бы за собой окончание или изменение ситуации или условий, в которых пребывал заявитель. Это не положило бы конец предполагаемым нарушениям и не заставило бы власти предложить заявителю необходимые условия содержания и медицинское обслуживание, и оно не наложило бы санкций за невыполнение, тем самым лишив суд, рассматривающий деликтный иск, возможности принять практические меры для устранения дальнейших проблем заявителя в ответ на противоправное поведение со стороны властей. Эта логика была применена в целом ряде случаев обоснованных жалоб по статье 3. Суд настаивает, что если власти могут ограничить их реакцию в таких случаях простой выплатой компенсации, то государство допускает нарушение прав человека со стороны должностных лиц, находящихся под их контролем, практически безнаказанно, и общий правовой запрет пыток и бесчеловечного и унижающего достоинство обращения, несмотря на его фундаментальную важность, является в таком случае неэффективным на практике. Государство не может уйти от ответственности простым предоставлением компенсации в таких случаях (см., среди многих других, с соответствующими изменениями, Крастанова против Болгарии, № 50222/99, § 60, 30 сентября 2004. Яша против Турции, 2 сентября 1998, § 74, Reports1998-VI; Танрикулу против Турции [GC], № 23763/94, § 79, ECHR 1999-IV;.. Великова против Болгарии, № 41488/98, § 89, ECHR 2000-VI; Салман против Турции [GC], № 21986/93, § 83, ЕСПЧ 2000-VII;. Гюль против Турции, № 22676/93, § 57, 14 декабря 2000 года;. Келли и другие против Соединенного Королевства, № 30054/96, § 105, 4 мая 2001 года;., и Авшар против Турции [GC], № 25657/94, § 377, ЕСПЧ 2001-VII)..
73. В свете вышеизложенного, Суд считает, что и в данном случае, в продолжающейся ситуации неадекватных условий содержания под стражей и при отсутствии или неудовлетворительном медицинском обслуживании в местах лишения свободы, гражданский иск о возмещении ущерба не удовлетворяет критериям эффективного средства правовой защиты.

Судебные жалобы на нарушения прав и свобод
74. Последняя задача Суда состоит в том, чтобы оценить эффективность жалобы в соответствии с главой 25 Гражданского процессуального кодекса. В силу положений главы 25, российские суды наделены надзорной юрисдикцией в отношении любого решения, действия или бездействия со стороны государственных должностных лиц и органов, которые нарушили права и свободы личности. Такие заявления должны быть представлены в течение трех месяцев с момента предполагаемого нарушения, и разрешаются оперативно в течение десяти дней со дня подачи. В таких делах истец должен доказать наличие вмешательства в его или ее права и свободы, в то время как ответчик или должностное лицо должно доказать, что оспариваемое действие или решение было законным. Все это проводится в соответствии с общими правилами гражданского судопроизводства (см. пункты 38-43 выше).
75. Если жалоба признана обоснованной, суд будет требовать от органа или должностного лица прекратить нарушение права заявителя (ей) и установить предельный срок для этого. Сроки будут определены с учетом характера нарушения и усилиями, которые должны быть приложены, чтобы обеспечить его устранение. Отчет об исполнении решения должен быть направлен в суд и заявителю в течение одного месяца со дня его получения от органа или должностного лица.
76. Суд отмечает, что судебные дела, возбужденные в соответствии с главой 25 Гражданского процессуального кодекса, обеспечивают возможности, которые гарантируют надлежащее участие праве и будут эффективными для потерпевшего лица. В таком разбирательстве, суд может, приняв во внимание жалобы по существу, на основании фактов, установить порядок возмещения с учетом характера и степени тяжести нарушения. Ведется производство по делу добросовестно и без каких-либо затрат для заявителя. Последующие судебные решения будут обязательными для власти и иметь исковую силу против него. Таким образом, Суд удовлетворен тем, что существующая правовая база имеет это средство на первый взгляд доступным и способным, по крайней мере, в теории, предоставления соответствующего возмещения.
77. Тем не менее, для того, чтобы быть «эффективным», средство должно быть доступно не только в теории, но и на практике. Это означает, что правительство, как правило, имеет возможность, чтобы проиллюстрировать практическую эффективность этого средства с примерами из прецедентного права в национальных судах. Российское Правительство, однако, не представило каких-либо судебных решений, показывающих, что заявитель был в состоянии отстаивать свои права, прибегая к этим средством. Суд, в свою очередь, не заметил ни одного примера успешного применения этого средства в любом из дел, касающихся условий содержания под стражей или медицинской помощи, которые ранее поступили к нему (см., подобные рассуждения, Ананьев и другие, упомянутое выше, § 110). Отсутствие установленных судебной практикой правонарушений в ​​этой связи представляется все более ясным в свете того факта, что Гражданский процессуальный кодекс, в том числе глава 25, вступил в силу с 1 февраля 2003 года и что глава 25 просто консолидировала и воспроизвела положения об, по существу, аналогичной процедуре, которая была доступна в соответствии с законом № 4866-1 от 27 апреля 1993 года о судебных жалобах на действия и решения, которые нарушают права и свободы граждан («Об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граждан» 1993 года). Средство, которое не дало значительный объем прецедентного права или множество успешных претензий
в течение более восемнадцати лет существования, оставляет подлинное сомнение в его практической эффективности. Правда, постановление Пленума Верховного Суда, в котором прямо упоминается право задержанных жаловаться в соответствии с главой 25 об условиях их содержания под стражей, был принято только в феврале 2009 года, но это не изменит существующий порядок каким-либо существенным образом и его эффективность. На практике это еще предстоит показать (см., например, подобные рассуждения, Ананьев и другие, упомянутое выше, § § 107-110). Кроме того, правительство также не объяснило, как, в свете постановления Пленума Верховного Суда, которое касается жалоб на условия содержания под стражей, процедуры, заложенные в главе 25, будут работать в отношении жалоб неэффективной медицинской помощи для заключенных, учитывая специфику рассмотрения этих жалоб.
78. Сомнениями суда в отношении эффективности в порядке, предусмотренном главой 25 Гражданского процессуального кодекса дополнительно усилен аргумент Правительства, что каждый аспект условий содержания заявителя под стражей, в том числе жилой площади в жилых помещениях в общежитиях, освещения, питания, медицинской помощи, санитарно-гигиенические условия, и так далее, были выполнены с действующими правовыми нормами. Сомнительно, что в ситуации, когда внутренними правовыми нормами предписаны такие условия содержания заявителя под стражей, он мог бы разрешить свои жалобы в суде или даже утверждать причиной действий, которые бы прошли стадии приемлемости судебного разбирательства (см. Орлов против России 29652/04, § 71, 21 июня 2011 года, с дальнейшими ссылками).
79. Таким образом, Суд считает, что, хотя глава 25 Гражданского процессуального кодекса, как пояснил Пленум Верховного Суда от 10 февраля 2009 года, обеспечивает прочную теоретическую правовую основу для рассмотрения жалоб задержанных о неадекватных условиях содержания под стражей, и, возможно, их жалоб на неэффективную медицинскую помощь, не было убедительно продемонстрировано, что глава 25 ГПК удовлетворяет требованиям эффективности.

III. Заключение

80. В свете вышеизложенного, суд приходит к выводу, что ни один из правовых путей, выдвинутых правительством, и ни одно из средств, используемых заявителем, не составляет в данном случае эффективное средство правовой защиты. Соответственно, Суд отклоняет возражение Правительства о неисчерпанности внутренних средств и считает, что заявитель не имел в своем распоряжении эффективного средства правовой защиты для своей жалобы, в нарушение статьи 13 Конвенции.

О нарушении статьи 3 Конвенции
Общие принципы
81. Суд повторяет, что Статья 3 Конвенции закрепляет одну из основных ценностей демократического общества. Она запрещает пытки или бесчеловечное или унижающее достоинство обращение или наказание, независимо от обстоятельств и поведения жертвы (см., например, Labita против Италии [GC], №. 26772/95, § 119, ECHR 2000-IV). Жестокое обращение должно, однако, достигнуть минимального уровня жестокости, чтобы подпадать под действие статьи 3. Оценка этого минимума относительна: она зависит от всех обстоятельств дела, таких как продолжительность обращения, его физические и психические последствия и, в некоторых случаях, пол, возраст и состояние здоровья жертвы (см. , среди прочего, Ирландии против Соединенного Королевства, 18 января 1978, § 162, Серия А, 25).
82. Жестокое обращение, которое достигает такого минимального уровня жестокости, как правило, предполагает фактическое телесное повреждение или интенсивность физических или психических страданий. Тем не менее, даже в их отсутствие, когда лечение унижает человека, показывает отсутствие уважения к его человеческому достоинству, или вызывает чувства страха, тоски и неполноценности, способные нарушению морального и физического сопротивления личности, оно может быть охарактеризовано как унижающее достоинство, а также подпадать под запрет статьи 3 (см. Довольно против Соединенного Королевства, № 2346/02, § 52, ЕСПЧ 2002-III, с дальнейшими ссылками).
83. Государство должно обеспечить, чтобы лицо содержалось под стражей в условиях, которые совместимы с уважением к человеческому достоинству, чтобы формы и методы реализации этой меры пресечения в виде лишения свободы не подвергали его страданиям и трудностям, интенсивность которых превышает неизбежный уровень страдания, присущий содержанию под стражей и что, с учетом практических требований режима лишения свободы, его здоровье и благополучие должны быть адекватно гарантированы (см. Кудла, упомянутое выше, § § 92-94, и Попов против России, № 26853/04, § 208, 13 июля 2006). В большинстве случаев в связи с задержанием людей, которые были больны, заявитель получил адекватную медицинскую помощь в тюрьме. Суд напоминает в этой связи, что, хотя статья 3 не дает гарантии задержанному быть выпущенным «по семейным обстоятельствам», она всегда интерпретирует требование обеспечения здоровья и благополучия задержанных, среди прочего, в качестве обязательства со стороны государства предоставлять задержанным необходимую медицинскую помощь (см. Кудла, упомянутое выше, § 94; Калашников против России, № 47095/99, § 95, ECHR 2002-VI;., и Худобин против России, нет. 59696/00, § 96, ECHR 2006-XII (выдержки)).
84. «Адекватность» медицинской помощи остается наиболее сложным элементом для раскрытия содержания этого термина. Суд настаивает на том, что, в частности, власти должны гарантировать, что диагностика и лечение являются быстрым и точным (см. Гумматова против Азербайджана, № 9852/03 и 13413/04, § 115, 29 ноября 2007 года;.. Melnikv Украины, № 72286. / 01, § § 104-106, 28 марта 2006 года; Евгений Алексеенко, упомянутое выше, § 100;. Гладкий против России, № 3242/03, § 84, 21 декабря 2010 года;. Khatayev против России, № 56994/09 , § 85, 11 октября 2011, и, с соответствующими изменениями, Holomiov против Молдовы, № 30649/05, § 121, 7 ноября 2006 года), и что, когда этого требует характер заболевания, надзор осуществляется регулярно и систематически и включает в себя комплексную терапевтическую стратегию, направленную на то, чтобы адекватно подходить к проблеме здоровья задержанного или предотвратить обострение заболеваний (см. Гумматова, упомянутое выше, § § 109, 114; Шарбан против Молдовы, № 3456/05, § 79, 4 октября 2005 года;., и Попов, упомянутое выше, § 211).
85. В целом, суд оставляет значительную степень гибкости в определении требуемого стандарта медицинской помощи, решив это на основе основных положений от случая к случаю. Эта норма должна быть «совместима с человеческим достоинством» задержанного, но должны также приниматься во внимание «практические требования лишения свободы» (см. Алексанян против России, № 46468/06, § 140, 22 декабря 2008 года).

II. Применение вышеуказанных принципов к настоящему делу
Нарушение статьи 3 в связи с уровнем медицинской помощи, оказанной заявителю
86. Обращаясь к фактам настоящего дела, Суд отмечает, что с 1 ноября 2006 года заявитель был переведен в лечебную исправительную колонию № 8 в связи с его длительным заболеванием туберкулезом. В то же время, не упуская из виду аргумент Правительства о том, что большое количество тестов были выполнены во время содержания заявителя под стражей в колонии, суд отмечает, что российская власть почти пять лет выполняла наиболее важные тесты, которыми должны были руководствоваться по лечению заявителя все эти годы. Несмотря на знания властей о длительной болезни заявителя и его тестов с положительным мазком в течение многих лет без какой-либо положительной динамики в его состоянии записывается, что, его чувствительность к препаратам была проверена только в 2011 году (см. пункт 31 выше). Тест показал, что заявитель страдал от множественной лекарственной устойчивости туберкулеза, зараженные штаммы устойчивые, по крайней мере, два из препаратов первой линии, которыми он лечился в течение всех этих лет. Не пытаясь определить, является ли МЛУ-ТБ заявителя результатом либо первичного инфицирования резистентными бактериями или появившимися в ходе его лечения, как результат, в частности, неспособности назначения адекватной химиотерапии, Суд считает неудовлетворительным, что так много лет медицинский персонал колонии не предпринял никаких шагов, чтобы установить причину провала лечения заявителя с первого ряда противотуберкулезных препаратов, учитывать непрерывное ухудшение его состояния.
87. Хотя Суд считает, что отсутствие надлежащего тестирования в целях установления наиболее адекватного лечения, является основным недостатком в медицинской помощи, предоставляемой заявителю в заключении, он также не упускает из виду множество других ошибок и дефектов в системе здравоохранения, которые выявились в колонии. В частности, принимая довод Правительства, что заявитель имел противотуберкулезное лечение, он напомнил, что сам факт, что задержанного осмотрел врач и прописал определенный вид лечения, не может автоматически привести к выводу, что медицинская помощь была адекватной (см. Гладкий против России, нет. 3242/03, § 89, 21 декабря 2010 года, с дальнейшими ссылками). Не ускользнуло от внимания суда и то, что в ряде случаев врачи записали отсутствие антибактериальных средств, взяв их из схемы лечения заявителя (см. пункты 22, 29 и 30 выше). Похоже, что выбор лекарств, которые тюремные врачи смогли включить в схему лечения заявителя, был ограничена тем, которые колония могла получить или родственники заявителя могли предоставить (см. пункт 24 выше). В то время как в других обстоятельствах эта ситуация не может быть предметом озабоченности, Суд отмечает, что в деле заявителя, это был еще один признак неспособности колонии предоставить ему необходимую медицинскую помощь. Он напоминает, что неспособность властей обеспечить регулярное и бесперебойное снабжение основными противотуберкулезными препаратами для пациентов является ключевым фактором в борьбе с туберкулезом (см., подобные рассуждения, Яковенко против Украины, № 15825/06, § § 98-102, 25 октября 2007 года). Как ясно из записей, представленных правительством, до 2010 года колония получила только одно лекарство от туберкулеза. Другое медицинское свидетельство показало, что, по крайней мере, до начала 2008 года, колония получила только скудные суммы, для покупки второй линии лекарств (см. пункт 22 выше). Суд обеспокоен тем, что отсутствие резервных антибактериальных препаратов, возможно, были причиной решения врачей колонии отложить тестирование лекарственной чувствительности заявителя.
88. Кроме того, Суд отмечает длительные задержки между эпизодами ухудшения состояния здоровья заявителя и реакцией властей на них. Например, почти два месяца прошло между тестами Показательно, что заявитель имел положительный мазок и начинает получать лечение антибактериальными препаратами (см. пункты 23 и 24 выше). Факты, поставленные перед Судом, также показывают, что возможность заявителя получать лекарства было нерегулируемой и неустойчивой. Похоже, что с ограниченным выбором антибактериальных препаратов в колонии, врачи жонглировали ими в попытке ответить на растущие жалобы заявителя, понимая, что любое из прописанных ими лекарств может быть неэффективным (см. пункт 27 выше). Понимая сложность задач, стоящих перед медицинским персоналом колонии, Суд вновь не готов принять финансовую или материально-технические трудности, как случаи освобождения властей от их обязательств организации уголовно-исполнительной системы государства таким образом, чтобы обеспечивать здоровье и благополучие. Суд, соответственно, не находит правомерным предлог для отказа оперативно предоставить заявителю противотуберкулезные препараты, подходящие для его состояния здоровья и с озабоченностью отмечает, что выписанные лекарства, которые заявитель получил при поступлении в колонию больницы вообще не отличаются и что он проводил существенное количество времени в амбулаторных условиях. Краткосрочные госпитализации заявителя в больнице колонии продемонстрировали попытки персонала колонии, по крайней мере, временно остановить состояние здоровья заявителя от дальнейшего ухудшения. Но в то же время, они также показывают отсутствие комплексного плана по управлению болезнью заявителя. Не ускользнуло от внимания Суда, что даже при лечении в больнице при колонии были внесены изменения и привели к определенной положительной динамике в состоянии заявителя. Затем согласно записей в меддокументах, по его выписке из больницы медицинский персонал возобновил лечение, которое уже доказало свою неэффективность, при этом медперсонал не задумался о необходимости пересмотреть эту терапию (см. пункты 30 и 31 выше).
89. Таким образом, Суд считает, что заявитель не получал всеобъемлющего, эффективного и прозрачного лечения его болезни во время содержания под стражей в лечебной исправительной колонии. Он полагает, что в результате отсутствия надлежащей медицинской помощи, заявитель подвергался длительным психическим и физическим страданиям. Отказ властей предоставить заявителю медицинскую нужную помощь представляет собой бесчеловечное и унижающее достоинство обращение по смыслу статьи 3 Конвенции.
90. Соответственно, имело место нарушение статьи 3 Конвенции на этот счет.

Нарушение статьи 3 Конвенции в части условий содержания заявителя под стражей в медицинской колонии
91. Суд отмечает, что заявитель содержался в лечебной исправительной колонии № 8 почти пять лет. В этот период он жил в общежитии колонии, за исключением коротких периодов перевода в больницу колонии. Учитывая, что стороны не заявляют, что условия содержания заявителя под стражей в общежитии или в больнице, отличались в значительной степени, суд будет рассматривать весь период содержания заявителя под стражей без разделения его на части.
92. Стороны оспаривали многие аспекты условий содержания заявителя в колонии. Суд соответственно сталкивается с задачей установления фактов, по которым стороны не согласны. Он напоминает в этой связи, что утверждения по обращению, противоречащему статье 3, должны быть подтверждены соответствующими доказательствами. При оценке доказательств, суд обычно применяет стандарт доказывания «вне разумного сомнения» (см. Ирландия против Соединенного Королевства, 18 января 1978, § 161, Серия А №. 25). Тем не менее, дела по Конвенции, такие, как настоящая заявка, не во всех случаях поддаются строгому применению принципа affirmanti incumbit probatio (тот, кто утверждает, то должен доказать это утверждение), поскольку в некоторых случаях только государство-ответчик имеет доступ к информации, способной подтвердить или опровергнуть обвинение. Непредоставление Правительством такой ​​информации без удовлетворительного объяснения может привести к тому, что выводы Суда относительно обоснованности утверждений заявителя будут основаны на доводах заявителя (см., среди других источников, Кокошкина против России, № 2052/08, § 59 28 мая 2009 года, andAhmet Озкан и другие против Турции, № 21689/93, § 426, 6 апреля 2004 года).
93. Суд отмечает, прежде всего, что заявитель описал условия его содержания в деталях. Он предоставил цветные фотографии своих комнат в общежитии, санузлы и двор для отдыха, подтверждающих его описание. Правительство, напротив, ограничивается подтверждающими многочисленными справками от руководства колонии, выданные в июле 2011 года, то есть в последний месяц содержания заявителя в колонии. Они не представили исходных материалов, на основе которых утверждения о комфортных условиях содержания под стражей, содержащиеся в этих справках, может быть проверена. Суд хотел бы подчеркнуть, что в нескольких предыдущих случаях он отказался признать законность подобных справок на том основании, что они не могут рассматриваться за определенный период времени и при отсутствии документальных доказательств (см. Кокошкина, цит выше, § 60;. Сударков против России, № 3130/03, § 43, 10 июля 2008 года;., и Белашев против России, № 28617/03, § 52, 13 ноября 2007 года). При рассмотрении конкретных данных, предоставленных правительством для поддержки своих аргументов о значительном личном пространстве, имеющимся у заключенных, Суд отмечает, что руководством колонии либо предоставлена информация, которая противоречит утверждениям Правительства (см. пункт 9 выше, относительно числа спальных мест) или не предоставило документов в поддержку утверждений Правительства, в связи с отсутствием какой-либо информации (см. тот же пункт об отсутствии журналов заключенных). Справки поэтому мало доказательны для суда.
94. Что касается конкретных условий, заявитель утверждал, что он содержался в тесноте в течение всего срока его содержания под стражей в колонии. Он утверждал, что у него было менее 1,5 квадратных метров личного пространства, с учетом количества лиц, содержащихся в колонии и его максимальной проектной мощности. Он подтвердил свои утверждения цветными фотографиями общежития, из которых видно, что личное пространство заключенных был ограничено их спальным местом и узким проходом между койками. Правительство утверждало, что заявитель имел отдельное спальное место и ему было предоставлено от 2,75 до 3,13 кв. м. личного пространства в течение всего срока его содержания под стражей в общежитии или в больнице. Суд, однако, не нуждается в урегулировании разногласий между сторонами по следующим причинам.
95. Суд повторяет, что в ряде случаев проблема отсутствия личного пространства заключенных в российских следственных изоляторах была настолько велика, что составляла сама по себе факт нарушения статьи 3 Конвенции. В указанных случаях, заявители, как правило, имели меньшую площадь, чем три с половиной кв. м. личного пространства (см., в частности, Линд против России, № 25664/05, § 59, 6 декабря 2007 года). В то же время, Суд всегда отказывался определить раз и навсегда, сколько кв. м. должно быть выделено на задержанного с точки зрения Конвенции, посчитав, что ряд других факторов, таких как продолжительность содержания под стражей, возможности для прогулок, физическое и психическое состояние задержанного и так далее, играют важную роль при принятии решения о том, что условия содержания соблюдают гарантии статьи 3 Конвенции (см. Трепашкин против России, нет. 36898 / 03, § 92, 19 июля 2007 года). Что касается пост-следственных изоляторов, таких как исправительные колонии в России, Суд считает, что личное пространство следует рассматривать в контексте применяемого режима, предусматривающего более широкую свободу передвижения, которой пользуются заключенные в исправительных колониях в дневное время и их беспрепятственный доступ к естественному свету и воздуху. В ряде случаев Суд установил, что свобода передвижения позволяла заключенным в колонии получить беспрепятственный доступ к природному свету и воздуху, что послужило достаточной компенсацией за дефицитное распределение пространства на одного осужденного (см., в частности, против Valašinas Литва, № 44558/98, § § 103 и 107, 24 июля 2001 года;.. Нурмагомедов против России (решение), № 30138/02, 16 сентября 2004 года; Шкуренко против России (решение), № 15010 /. 04, 10 сентября 2009 года; и Орлов, упомянутое выше, § 77).
96. Данный случай, однако, отличается от случаев, приведенных выше. Даже исходя из предположения, что доводы Правительства, связанные с личным пространством, являются более точными, Суд не убежден, что другие аспекты содержания заявителя под стражей представляли собой компенсацию за тесные условия жизни в общежитии или в больнице. Суд не упускает из виду тот факт, что колония, где содержался заявитель, была лечебно-исправительной, то есть первую очередь предназначена для размещения заключенных, страдающих серьезными формами туберкулеза, в том числе, таких как у заявителя, тех, кто имел положительный мазок и, следовательно, чрезвычайно заразны. Заявитель утверждал, и правительство не оспаривает это утверждение, что свобода передвижения заключенных была ограничена их общежитием, больницей и открытым двором для отдыха, которые были использовали около 250 заключенных. Принимая аргумент Правительства о том, что заключенные не были ограничены в свободе передвижения в рамках вышеупомянутых объектов от звонка для пробуждения утром до ночного времени, суд не находит удивительным, что заключенные, серьезно больные люди, большую часть своего времени проводили в общежитии. В самом деле, фотографии комнат общежития, представленных заявителем показали большое число заключенных в комнате в дневное время. В связи с этим, Суд также отмечает аргумент заявителя, а также цветные фотографии, представленные им в подтверждение своих претензий, что двор для отдыха был слишком мал, чтобы вместить все население общежития и, кроме того, во дворе не было защиты от плохой погоды или большого количества солнца. Во дворе не было скамьи или любого другого оборудования, которое можно было бы использовать для отдыха. Помимо того, что двор был в довольно изношенном состоянии, он также использовался для хранения мусора.
97. Суд также не упускает из виду тот факт, что отсутствие личного пространства сочеталось с длительным отсутствием личной жизни. Заявитель должен был жить в одной комнате в течение почти пяти лет с большим числом больных заключенных, с минимальным расстоянием, отделяющим их спальные места. Фотографии свидетельствуют о попытках заключенных для получения некоторой конфиденциальности, баррикадировать койки обмундированием или постельными принадлежностями. Суд считает, что в таких условиях длительного содержания под стражей заявителя среди тяжелобольных заключенных в стесненных условиях без минимального уровня конфиденциальности составляло само по себе бесчеловечное обращение.
98. В свете вышесказанного нужно вывод, что можно не оценивать другие аспекты физических условий содержания заявителя под стражей. Тем не менее, Суд принимает во внимание фотографии, показывающие интерьер комнаты, где жил заявитель, двор отдыха и вид санузла. Общие номера, а также служебные помещения, очевидно, были в плачевном состоянии и чистоте. Бетонные стены, потолок и пол были повреждены. Металлические кровати были ржавые и ветхие, а постельные принадлежности были изношенные и грязные. Туалет был дряхлым и не предлагал достаточного уединения. Умывальник, кажется, съеден ржавчиной (см. пункт 19 выше). Суд считает, что такие условия могут быть охарактеризованы только как унижающее достоинство и непригодные для обитания человека (см., подобные рассуждения, Захаркин против России, № 12555/04 , § 126, 10 июня 2010 года).
99. Кроме того, Суд отмечает, что заявитель имел ограниченный доступ к естественному свету. В то время как фотографии, предоставленной заявителем, не показали шторы или жалюзи на окнах, двухуровневые нары были установлены таким образом, что они значительно сократили количество дневного света, который мог проникнуть в комнаты общежития. Суд также считает, что металлическая сетка, установленная ​​на окнах и заметная на определенных фотографиях, служила дополнительным барьером на пути света. Таким образом, Суд считает установленным, что окна в общих номерах допускали ограниченный доступ к естественному свету, и что циркуляция свежего воздуха была равной степени ограничена, хотя общежитие, где размещались заключенные, такие как заявитель, страдающие от серьезной болезни легких, требовало хорошего притока свежего воздуха.
100. Принимая во внимание совокупный эффект от факторов, описанных выше, Суд считает, что условия, в которых заявитель содержался в исправительной колонии № 8, затрагивали его человеческое достоинство и вызывало в нем чувство тоски и неполноценности, были способны унизить и оскорбить его и, таким образом, равносильны бесчеловечному и унижающему достоинство обращению.
101. Соответственно, имело место нарушение статьи 3 Конвенции в этом отношении.

II. ПРИМЕНЕНИЕ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ

102. Статья 41 Конвенции предусматривает: «Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию Потерпевшей стороне».

А. Ущерб
103. Заявитель просил 50.000 евро (EUR) в отношении морального вреда.
104. Правительство утверждало, что иск является необоснованным и чрезмерным.
105. Суд отмечает, что найденные им нарушения в данном случае приводили к тому, что заявитель подвергался длительным психическим и физическим страданиям, уменьшая его человеческое достоинство. В этих условиях, считает, что страдания заявителя и разочарования не могут быть компенсированы одним лишь установлением нарушения. Принимая во внимание все эти факторы, и делая оценку на справедливой основе, Суд считает разумным присудить заявителю 20000 евро в отношении компенсации морального вреда, плюс любой налог, который может быть начислен на эту сумму.

B. Судебные расходы и издержки
106. Заявитель не требовал возмещения судебных расходов и издержек, и этот вопрос суд не обязан рассмотреть по собственной инициативе (см. Motière против Франции, №. 39615/98, § 26, 5 декабря 2000 года).

C. Процентная ставка
107. Суд счел, что пеня должна быть основана на предельной кредитной ставке Европейского центрального банка, к которой должно быть добавлено три процентных пункта.

На этих основаниях суд единогласно:

1. Рассматривая возражение Правительства в отношении предполагаемого неисчерпания внутренних средств правовой защиты в отношении жалобы заявителя по статье 3 по существу его жалобы в соответствии со статьей 13 - отклоняет их;

2. Объявляет допустимыми жалобы на отсутствие адекватной медицинской помощи и условий содержания в медицинских колонии, и предполагаемое отсутствие эффективных средств правовой защиты, в связи с этим и заявляет о неприемлемости остальную часть жалобы;

3. Постановил, что имело место нарушение статьи 13 Конвенции в связи с отсутствием эффективных средств правовой защиты, которые могли разрешить жалобы относительно неадекватных условий содержания и отсутствия медицинской помощи;

4. Постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в связи с отсутствием надлежащей медицинской помощи заявителю;

5. Постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в связи с бесчеловечным и унижающим достоинство условиями содержания заявителя под стражей в лечебной колонии;

6. Постановил (А) что государство-ответчик должно выплатить заявителю в течение трех месяцев с даты, на которую решение Суда станет окончательным в соответствии со Статьей 44 § 2 Конвенции, EUR 20.000 (двадцать тысяч евро) в качестве компенсации морального вреда , в пересчете на российские рубли по курсу на день выплаты, плюс любой налог, который может быть взыскан; (Б) что по истечении вышеупомянутых трех месяцев и до момента выплаты простые проценты должны начисляться на эти суммы в размере, равном предельной годовой процентной ставки по займам Европейского центрального банка в течение периода по умолчанию плюс три процентных пункта;

7. Отклонил остальные требования заявителя о справедливой компенсации.
Совершено на английском языке, и направлено уведомление в письменном виде 8 января 2013 года, в соответствии с Правилом 77 § § 2 и 3 Регламента Суда.

Registrar: Soren Nielsen
President: Isabelle Berro-Lefèvre




[ НАЗАД ]
Отправить @ другу
  • Комитет
  • Правозащитные мероприятия
  • Публикации
  • Аналитические обзоры
  • Рекомендации круглых столов
  • Пресс-конференции
  • Борьба с пытками
  • Ссылки
  • Вестник Общественного Контроля
  • Российский ВОК #11 -2016
  • Российский ВОК #3 -2013
  • Российский ВОК #2 -2012
  • Российский ВОК #1 -2012
  • Российский Тюремный Журнал
  • #3 -2010 -бытовое обеспечение з/к
  • #2 -2009 -вопросы УДО
  • #1 -2009 -тюремная медицина
  • Общественные инициативы
  • Кодекс этики члена ОНК: Обсуждение
  • Общественная палата Москвы
  • жалоба в еспч prof-sommer.ru

    Rambler's Top100 Яндекс цитирования